Перехватив рукоять меча поудобнее, подняла его, направляя на Северина:
— Ты хорошо владеешь мечом, генер Северин, — произнесла громко и нагло, — так преподайте урок своей фес.
И я могла поклясться, что в светло-серых глаза проскользнул интерес.
— О, — он внезапно усмехнулся, — фес София уверена, что хочет видеть меня своим противником?
— А что? Боитесь проиграть?
— Боюсь испортить вам настроение, — он протянул ладонь, в которую поспешили вложить меч. — Собственный проигрыш ещё никого не заставлял улыбаться.
Задорно хмыкнула, тряхнув копной черных волос и отступая в сторону. Северин сделал несколько шагов навстречу, добродушно махая рукой.
О, как вежливо.
Мне предложили напасть первой.
9
Удары у Северина были тяжёлыми.
Сжимая рукоять меча двумя руками, тяжело дышала и внимательно следила за каждым его движением. Стиль боя не особо изменился. Такой же неповоротливый и грубый, но чем больше я отступала и уклонялась, тем отчётливее осознавала, что мужчина напротив читал каждое движение.
Складывалось впечатление, что при желании он мог бы завершить битву за три удара, но отчего-то медлил. Жалел ли?
От осознания этого раздражение вскипело в крови. И хоть сейчас я до конца осознавала пропасть, разверзнувшуюся между нами, сдаваться просто так не хотелось.
Занесла меч, скользящим шагом приближаясь справой стороны, но в последнюю секунду нырнула влево, тут же встречая сопротивление. Да как так?! Он не мог этого предвидеть. Рассерженно взглянула в серые глаза, увидев в них благосклонную усмешку.
Или мог?
Ряд остервенелых ударов. В голове билась надоедливая мысль о сабле. Если бы я дралась с ней, то шансы были бы равны. А потом осознавала, что, нет, не были бы.
Этот мужчина явно участвовал ни в одной серьёзной битве и прекрасно представлял движение противника, в то время как я могла лишь опираться на инстинкты и многочисленные советы отца.
Легкие горели. Пот застилал глаза, а каждое последующее поднятие меча давалось всё сложнее и сложнее. Месяц безделья напомнил о себе слабостью и ноющей болью в мышцах.
Мне очень сильно не хотелось отступать, но ещё сильнее не хотелось стать поводом для насмешек.
Отскочив в сторону, воткнула остриё меча в снег:
— Сдаюсь.
Мороз холодил кожу, вызывая толпы мурашек.
Изо рта вырывалось облачко пара.
Северин выпрямился и усмехнулся, и я аж внутренне подобралась, ожидая от него какую-либо колкость.
— Вы сражаетесь как виверна, — неожиданно признался он, — так же отчаянно и смело. Дуэль с вами была приятной.
Прищурилась, поинтересовавшись:
— Именно поэтому вы поддавались?
— В этом нет ничего зазорного, — северянин пожал плечами, — среди моих стражников нет ни одного, кто мог бы меня победить, но многие могут сражаться на равных. Вы одна из них.
— Конечно, — закатила глаза, не особо веря в лесть. Отвернулась, передавая меч в руки незнакомого мужчины. — А сейчас разрешите, удалюсь с учителем на дальнейший урок.
Коротко поклонилась, развернувшись.
Холод стал практически нестерпимым, и я с трудом дотерпела до замка, входя в распахнутые двери практически бегом. Остановившись чуть поодаль и передёрнув плечами, терпеливо дожидалась пожилого мужчины, неспешно вошедшего следом.
Поравнявшись, мы ещё некоторое время шли в тишине, прежде чем он заговорил:
— Порой, добровольное отступление намного лучше, чем победа, — произнес он задумчиво и не смотря в мою сторону.
— Вы меня так успокоить пытаетесь? — поинтересовалась устало.
— Не стоит? — весело хмыкнул Тобирон.
— Знаете, нет, не помогает.
— Что ж, тогда да, ты проиграла, — он говорил до безобразия очевидные вещи, только вот легче от этого не становилось, — но при этом держалась гордо. Молодец, не всё в тебе потеряно.
Отвернулась, так ничего и не сказав.
Дни дружно потекли друг за другом. Следовало признаться, что Тобирон оказался прекрасным учителем, несмотря на мой скептический настрой. Он преподавал всё, начиная от вышивки и заканчивая ведением боя.
Большой упор мы делали на языки и историю. Порой мужчина отвлекался и посвящал в нюансы этикета. Так, например, стало известно, что женщины на севере мало красились и говорили.
Замужние могли выходить в свет лишь с мужьями и отцами, незамужние только под присмотром братьев, дядь и отцов. Для женщин здесь отводилась роль хранительниц очага, домашнего уюта и детей.