Они редко куда-то выходили и вели какие-то серьёзные работы. Поэтому самоличная просьба Северина научить меня всему, что и его, на фоне здешних устоев оказалась странной.
Да, оказывается, когда-то Тобирон преподавал уроки и хозяину замка. Упоминать старик об этом любил, а вот углубляться не очень. Впрочем, я не слишком и просила.
Зато, практически каждый наш урок начинался с жаркого спора, который мог продлиться целый час. Каждый из нас отстаивал свою точку зрения, порой мы вовсе не сходились во мнениях и не могли найти компромисс.
Но, несмотря на это, пожилой мужчина мог круто гасить спор и уводить урок в иное русло. Он преподавал сложные вещи удивительно простым языком. Когда что-то было совсем непонятно, то объяснял практически на пальцах, книгах и всём, что только под руку попадётся.
Спустя три дня терпеливого заучивания правильного произношения уже знакомых буков с разными звуками, мы понемногу начали переходить на общение с северным диалектом.
Это было сложно.
Я улавливала значение слов через раз и очень долго думала, прежде чем ответить. За неправильно построенные предложения Тобирон недобро щурился и частенько бил концом трости по столу. Впрочем, это перестало пугать уже на второй день нашего обучения.
Уроки проходили после завтрака с девяти до двенадцати, после перерыв на обед и полуденный сон, и вновь уроки с трёх до шести.
Изредка к нам захаживала Олисия с подносом, принося то чай, то какой-нибудь жирный бульон. Впрочем, делала она это столь боязно и стыдливо, будто опасалась, что в любой удобный момент может получить нехилый такой удар.
К тому же в замке начиналась неясная активность.
И пусть мне никто ничего толком не говорил, я замечала перешёптывание служанок и обилие закупок. Чуть ли не каждое утро на территорию замка приезжали гружёные доверху телеги, которые стражники разгружали по полчаса.
Правда, на все вопросы загадочно говорили: «близится полнолуние». И больше ничего.
Но в целом за прошедшие четыре дня удалось немного освоиться и перестать постоянно оглядываться, словно в ожидании западни. Секреты замка продолжали будоражить душу, а тоска по дому душить по вечерам, но, по крайней мере, теперь я не чувствовала себя птицей с отрезанными крыльями.
С Северином особо отношения наладить не удаётся, но мы каждое утро встречаемся за завтраком и, если повезёт, ужином. После той дуэли он стал чуть разговорчивее и спокойнее, и я с удивлением осознала, что мужчина не так плох.
И пусть сердце порой заходилось в неровном ритме, стоило нашим глазам встретиться, уверенность больше не отступала, а лишь нарастала с бешеной скоростью.
Мне не хотелось становиться безвольной женщиной, опускающий взгляд в пол. Пусть даже здесь так принято.
Очередной урок проходил в пешей форме. Мы неспешно прогуливались по заснеженному саду в сторону огромного озера. Я куталась в теплый меховой плащ, стараясь скрыть шею от пронизывающего ветра.
Тобирон рассказывал о внутреннем устройстве королевства:
— У нас есть тринадцать варов, в двенадцати из них заседают генеры, в тринадцатом располагается столицы со дворцом, — говорил он хриплой, переваливаясь с ноги на ногу. — На троне сидит Саксон Иль-Грассман, его супруга, Дармира, больна и вряд ли когда-нибудь выйдет в свет. Также у них двое старших сыновей и младшая дочь.
— Тринадцатый вар располагается в центре? — поинтересовалась.
— Именно, остальные двенадцать окружают его кольцом, охраняя покой короля и дракона.
— Ну, если они вздумают устроить переворот, то взять в осаду дворец не составит труда, — пожала плечами, хмыкнув.
— Даже если один из генеров вдруг сойдёт с ума и решит захватить власть, остальные его вряд ли поддержат, — Тобирон даже не стал возмущаться столь провокационному высказыванию, — а тебе, южной девчонке, следовало бы присматривать за языком.
— Я не сказала ничего плохого.
— Для себя — возможно, для генеров — это оскорбительно, — хмыкнул он, — ты пока глупа и многое не понимаешь, поэтому не рой могилу собственным незнанием. Лучше сомкни губы и распахни уши повнимательнее.
И учитель продолжил рассказ.
Раньше варов было четырнадцать, как оказалось, и переворот действительно имел место быть. Правда он потух почти сразу же, как и начался.
Остальные вары не поддержали, а если и поддержали, то практически тут же попрятались в кусты, вернувшись под крыло короны. Генера четырнадцатого вара, как и всю его семью, было приказано вырезать, а после придать священному огню.