18
Промозглый ветер заставлял кутаться в меховой плащ и втягивать голову в плечи. Северин стоял близко. Настолько, что своим плечом я могла ощущать его. И, казалось, даже через ткань холод чужой кожи окутывал непроницаемым коконом недосказанности.
Его лицо больше напоминало маску, а взгляд отрешённо бродил по снежным далям, упирающихся обрывом в горизонт.
Север очаровывал собственным безмолвием и тишиной, постепенно проникая в самое нутро, вымораживая всё до основания. Горы тянулись бесконечной грядой, становясь еле заметными полосками, скрытыми в ало-розовых облаках.
День клонился к закату, скапливая над головами ночную мглу усыпанную крупными белыми звёздами. Наверное, только на севере начинаешь ценить столь обыденные моменты.
— У нас есть придание, — обронил Северин словно меж строк, — что созидающий дракон чувствует боль созданного мира, но ещё отчётливее он чувствует боль своих детей, — где-то вдалеке, подхваченный ветром, раздался рык. — Когда придёт время, и боль станет выносимой, то дракон пробудится ото сна, чтобы обратить всё в пепел. Он подарит планете второй шанс на возрождение, принося в жертву уже созданное.
— Жестоко, — хрипло обронила, с трудом сдерживая раздирающий кашель.
Ветер забивался в нос и рот, мгновенно наполняя лёгкие осколками льда. Складывалось впечатление, что и десятка лет будет мало, чтобы привыкнуть к здешней погоде.
— Да, но есть те, кто жаждет этого. Они хотят пробудить созидающего дракона и придать всё древнему огню, — генер обернулся, скользнув нечитаемым взглядом, в котором совсем не разобрать мыслей. — Мы верим, что дракон слышит каждый крик, изданный Потерянными, чувствует и переживает всю боль, разъедающую их заточенные души. И они в это верят.
Сложно сказать, к чему эти внезапные откровения.
Мы целый день провели в приюте, приехав ближе к вечеру обратно в замок. На ужин не попали, Северин сказал, что необходимо поговорить наедине. Ему есть, что рассказать.
Впрочем, весь рассказ явно давался с трудом.
— Есть слух, будто убив всех имеющихся эфес и обратив генеров в Потерянных, можно разбудить дракона.
— Но это ведь глупо, — возразила с жаром, — ты ведь сам сказал, что для этого должно произойти нечто глобальное во всём мире.
— Мы точно не знаем, что происходит во всём мире, — отсёк Северин, прежде чем тяжело вздохнуть. — Король полагает, что поклоняющиеся дракону хотят его разбудить подобным способом, я тоже так считаю.
— Почему вы не рассказали остальным?
— Недостаточно доказательств, к тому же никому не нужна паника. Не знаю, как у вас в княжестве, но у нас крайне ответственно подходят ко всему, что как-либо связано с созидающим драконом.
Отвернувшись, задумчиво хмыкнула.
Если всё действительно выстраивалось подобным образом, то мы на грани чего-то ужасного. Мне до сих пор плохо верилось в то, что мир создан драконом и всё подобное, но виверн-то я видела собственными глазами.
К тому же, когда Северин настолько серьёзен и хмур, то сложно ставить под сомнения его слова. Накрыла чужую ладонь, лежащую на широких перилах, своей рукой.
— Этого не случится, — да, молодец, поддержка просто чудесная.
— Будь осторожна, — попросил генер, — если всё действительно так, то ты в большой опасности.
Усмехнулась, легонько толкнув его в плечо:
— Э-эй, на моей стороне огромная виверна, не думаю, что кто-то посмеет перейти ей дорогу, — и улыбнулась, заглядывая в серые глаза. — А если даже и посмеют, то сильно пожалеют.
Северин покачал головой, но я уже видела, как он расслабился. Перевернув ладонь, сжал мои пальцы, не давая и шанса отдёрнуть руку.
Некоторое время мы просто стояли в тишине, любуясь закатом, прежде чем разойтись по комнатам. И только оказавшись наедине с мыслями, ощутила как сильно стучало сердце. Да что ж это такое?
И пусть после нашего разговора ничего особо на первый взгляд не изменилось, я прекрасно осознавала, что ничего не будет как прежде. Наши отношения с Северином развивались неспешно. Мы до сих пор встречались на завтраках и ужинах, между этим он был занят своими делами, я учёбой.
Однако в размеренную жизнь вклинились общие прогулки и разговоры. С неохотой, но генер понемногу рассказывал о детстве и отрочестве, объяснял многие вещи на удивление понятным языком.
Вместе с ним я читала книги и закрепляла грамматику. Как-то совсем неожиданно две наши жизни, до этого протекающие рядом, столкнулись в едином потоке.
Иной раз поздними вечерами мы уходили в западное крыло и занимались боями на мечах, чтобы после свалиться уставшими на пол и молча смотреть в окно. Я делилась с ним яркими воспоминаниями о жарких летних ночах и небесном свете, возникающим раз в полгода.