Впервые добровольно отказавшись от всех мыслей, я позволила себе наслаждаться полётом и не думать о будущем.
Рядом с нами, на почтенном расстоянии, кружилась маленькая чёрная виверна.
20
Холодная шершавая ладонь принесла за собой покой и болезненно недолгое наслаждение, с силой ударившее по всем нервным окончаниям.
Слипшиеся ресницы здорово так мешали открыть глаза. Правда, когда это всё же удалось сделать, встала другая проблема. Из-за слёз разглядеть хоть что-либо оказалось практически невозможным.
Горело всё.
Тело. Мысли. Чувства.
Помещение потерялось в пространстве, сузившись до маленькой точки, словно поставленной совершенно случайно. Нос, рот и глаза словно были набиты ватой, высасывающей все мысли и эмоции.
Где-то в стороне кто-то негромко беседовал. Голоса были знакомыми, но совсем неразборчивыми, будто шум от волн издаваемый обычной спиральной ракушкой. Да, у её маменьки в деревянной шкатулке, спрятанной под кроватью, была такая. Точно, была, она сама видела.
Мать тут же предстала грозным облаком, состоящим из пышного платья и копны черных вьющихся волос, обрамляющих её смуглое от солнца лицо. Родительница смотрела недовольно, практически укоризненно.
Словно на яву почудились слова:
— София! Какой кошмар, ты видела себя в зеркале? Тебе ведь двадцать стукнуло, а ты так не повстречала на озере незнатного, но богатого незнакомца! Зато Марта удостоилась чести поехать на север, чтобы стать женой тамошнего генерала, — женщина неодобрительно покачала головой, прежде чем растянуть губы в хищной ухмылке, прошипев уже иным голосом. — Ну ты и уродина.
— Но, матушка, это ведь я вышла замуж за Северина, — прошептала. — И Северин не генерал, он генер. Северин…
— София.
С трудом повернула голову, взглянув на темный силуэт, нависавший надо мной. Нахмурившись, смогла разглядеть светлые волосы и пронзительно серые глаза, смотрящие как-то странно.
Это маленькое действие мигом отняло последние силы, заставив откинуться назад и опустить тяжёлые веки.
— Мы очень похожи на моего мужа, — произнесла одними губами, хотя от каждого слова горло раздирало невыносимой болью, — только у вас взгляд добрее.
— Софи, — холодная ладонь вновь легла на лоб, — у вас жар.
— Я знаю, дурачок, — растянула сухие губы в улыбке, — я ведь родилась на юге.
Разговор быстро утомил, поэтому я полностью расслабилась, отдавшись невидимому огню, с тихим треском пожирающему руки и ноги. Скоро он доберётся до сердца, и тогда мои веки больше никогда не поднимутся.
Так умирали все в нашем роде.
Я слышала об этом от тётки.
Да, слышала… только это теперь казалось таким далёким воспоминанием. Топкие мысли облепляли тело, погружая в глубину мутно-зелёных вод.
Почувствовав воду, приоткрыла губы, жадно сделав пару глотков, осознав, что напилась. Повторно открыть глаза оказалось не так сложно, и хоть пространство перед глазами продолжало выглядеть смазанным отражением в побеспокоенной луже, сил было намного больше.
Впрочем, утверждение потерпело крах, когда я попыталась поднять руку, которая продолжила лежать и не двигаться.
О, как любопытно.
В иной раз я могла поднять тяжёлый меч и махаться им день напролёт, а теперь даже не в состоянии управиться собственной конечностью.
Шуршание одежды рядом заставило отвлечься от разглядывания руки, чтобы посмотреть на мужчину, сидящего в кресле рядом. Его лицо было хмурым, а взгляд строгим, словно у учителя в академии.
Секунду-другую мы молча рассматривали друг друга.
— Это ведь ты, — узнала его, расплывшись в улыбке.
— Узнала, наконец?
— Да, ты тот мужчина, что похож на моего мужа, — кивнула очень медленно. — Наверное, ты врач? Порой северяне столь схожи.
— София.
— А говоришь совсем как он, — перебила его, — знаете, мой отец всегда говорил: «следуй за сердцем», а матушка добавляла: «оно должно привести тебя к выгодному жениху». Тебя когда-нибудь ставили перед выбором, которого на самом деле никогда не существовало?
Незнакомец промолчал, словно впав в раздумье. И когда сон вновь начал меня одолевать, прозвучал приглушенный ответ:
— Да.
— Мне жаль, — прошептала сонно, — если сможешь, передай Северину мои извинения. Я предала его доверие и теперь не знаю, как буду смотреть в его глаза, — с каждым словом голос становился всё тише и тише. — Мне правда очень жаль.
Сон выдался беспокойным и переменчивым, приятные светлые тона то и дело сменялись темными цветами, поглощающими пространство без остатка. Жар, охвативший всё тело без остатка, добравшись практически до самой души, превращался в дикий холод и обратно.