Но световую пирамиду он создал.
– Теперь пусть станет красная, – велел грамматик.
Мортирмир кое-как выдал лососево-розовый цвет.
– Что такое сотворенный свет – подлинное творение или иллюзия? – спросил грамматик.
Мортирмир увидел, что сзади остановились его однокашники. Вопрос был задан не только ему.
Две монахини вскинули руки, сокрытые в рукавах черных ряс.
– Да? – пригласил их грамматик.
– Очевидно, что творение подлинное, ибо не будет же светить иллюзорный свет? – сказала монахиня, в которой Мортирмир предположил Комнину.
– Вот даже как, очевидно? – Грамматик разжал горсть, и на ладони засияла безупречного качества жемчужина. – Что это, правда или иллюзия? – осведомился он.
– Иллюзия, – ответил Болдески.
– Правильно, юный Антонио. Умей я так запросто создать столь совершенный жемчуг, то был бы первым в городе богачом. – Грамматик поднял жемчужину, чтобы видели все.
– Но иллюзия должна быть убедительной, а для этого нужно, чтобы она излучала и преломляла свет. – Мортирмир прикрыл руку учителя своей – и действительно, жемчужина распространила слабейшее свечение.
– Нашелся Божьей милостью внимательный, – отозвался грамматик. – Ты, если не путаю, Мортирмир? Роджер?
– Морган, маэстро.
– Да, разумеется. Варварство на варварстве и варварством погоняет. Святого Моргана не существует. – Грамматик улыбнулся краем рта. – Насколько я понимаю, ты наконец вошел в силу?
– Наверное, да, – сказал Мортирмир.
– Иллюзий не существует. Или наоборот – все есть иллюзия. – Магистр воздел жезл, и посреди комнаты внезапно появился огромный рогатый демон.
Мортирмир не видел такого обилия герметизма с тех пор, как поступил.
– Но… я не вижу никаких чар.
– Хорошо сказано. Кто-то еще готов признаться в том же? – осведомился магистр.
Остальные замялись.
– Конечно же, нет. Потому что я целиком поместил внушение в ваши глаза. – Демон исчез. – Это крайне трудная операция, но ее невозможно разоблачить. Что это доказывает?
Повисло долгое и тягостное молчание.
– Так-так. Что ж, разберитесь в этом самостоятельно. Мортирмир, тебе нужно намного усерднее трудиться над воспоминаниями.
– Да, магистр. – Мортирмир встряхнул головой, еще продолжая видеть демона – в умозрении, как выражался отец.
– Ненавижу его, – сказала монахиня-коротышка.
– Ты просто не любишь думать, – ответила высокая. – Сэр Морган, почему вы создали свет в форме куба?
Мортирмир отвесил поклон.
– Смеха ради, мадмуазель. – Он попытался представить, как она выглядит. – Я вдруг понял, зачем нужна вся эта грамматика.
Болдески рассмеялся:
– Ну так скажи!
– Это наш код. Я уверен, что у Диких он другой, но мы структурируем силу при помощи грамматики. Правильно?
Студенты закивали.
– Само собой, – фыркнул Болдески с толикой привычной спеси.
– Однако на высокой архаике мы можем по-разному составить предложение, не изменяя смысла… – Мортирмир старательно подбирал слова.
– Да, – согласился Болдески.
– Но в то же время мы умеем так точно высказываться о разных вещах… Болдески чуть не хлопнул себя по лбу.
– Конечно! – воскликнул он. – Я думал, что заклинать – то же самое, что творить. А ты говоришь о внесении мелких изменений в само творение и в то, как его наполняет энергия!
Высокая монахиня простерла руку и создала красную пирамиду, которая ярко засияла красным же светом.
Уязвленный Болдески соорудил свою, побольше.
Маленькая монахиня понаделала всякой мелочи, и все трое прыснули. Они, без сомнения, были лучшими учениками.
Мортирмир, немного повертев логику своей формулировки, создал две пирамиды.
Все зааплодировали.
А в коридоре высокая монахиня – Ляпис – чуть наклонила к нему голову.
– Меня зовут Евгения, – сообщила она.
– А меня – Катерина, – шепнула Жемчужина.
– Танкреда, – представилась третья, которую Морган назвал про себя Кораллом. Теперь, когда он присмотрелся, ему открылись и другие различия.
– Я – Чума, – назвался он в ответ, но с ухмылкой.
Троица прыснула.
«Глядишь, еще и задам жару», – воодушевился он.
Между риторикой и воспоминаниями было двухчасовое «окно», и они решили прогуляться через площадь к таверне на открытом воздухе, которая только и жила за счет студентов. Тут распахнулись имперские врата, и въехали два всадника, оба в красном.