Он справился с паникой.
– Гас-а-хо, принеси мое копье. Оно здесь?
– У меня! – гордо откликнулся юнец.
Он скрылся из поля зрения Нита Квана и вскоре вернулся.
Завыли волки. На том берегу пруда они лакомились оленем, которого подстрелил Нита Кван.
– Я заколдовал себе руки, чтобы стали сильнее, – сообщил паренек. И добавил: – Надеюсь.
– Подсунь копье под голову. Под копье подложи бревно и сделай рычаг… нет, под голову! Вот так, молодец. Осторожно, копье-то не сломай… есть, шевельнулась!
В одну секунду Нита Кван высвободил правую ногу. Пришлось помочь руками, но ноги были голые, а потому скользкие, и одну он все-таки выдернул, хотя и потерял мокасин.
Вой повторился. Он прозвучал ближе.
– Поторопись, – сказал Нита Кван.
Правая нога не болела, но ничего и не чувствовала. Он извернулся, выбрался из лужи и уперся руками. Паренек врыл острие копья в землю и потянул.
Волки заскулили в неприятной близости и добавили обоим прыти. Нита Кван шевельнул левой ногой – вытянул на дюйм, второй, третий. Это были липкие, скользкие дюймы, однако, начав движение, он останавливаться не собирался – не желал дожидаться прилива мучительной, тошной боли от сломанной кости или разорванной мышцы. Но вместо этого он только смутно ощущал скольжение, словно конечность была не его, а дохлой твари.
А затем очутился на свободе.
Он прополз пятьдесят шагов до костра и улегся в тепле, не заботясь об истекающих слюною волках.
Не успело тепло его убаюкать, как нижние конечности ожили, их словно обожгло льдом и пламенем – мукой сродни любовной и той, когда тебя поедают заживо, все сразу. Он начал кататься, извиваться и стонать.
Гас-а-хо пришел в ужас, и Нита Кван выдавил улыбку.
– Все в порядке, – буркнул он, но прозвучало глупо. – Нет, серьезно, мне крупно повезло… уй!
Но вскоре после этого он, обретя некоторую власть над ногами, прислушался к волкам и повернулся к юнцу. Гас-а-хо собрал все пожитки, соорудил небольшой шалаш, развел костер; он даже частично разделал оленя, которого подстрелил Нита Кван, и приготовил мясо. Нита Кван вытащил из своей поклажи короткий меч и подошел, прихрамывая, к костру.
Гас-а-хо подлетел быстрее стрелы.
– Я сделал факелы, – гордо сообщил он. – Хотел тебя вызволить, если появятся волки, или хотя бы их отогнать.
– По-моему, вся стая нажралась оленины и теперь будет спать, – сказал Нита Кван. – Но Та-се-хо надо поискать. Возможно, он мертв. Но если и нет, то умрет от такой холодрыги.
Взяв факел, он вернулся к трупу чудовища. В мерцающем свете оно выглядело почти так же жутко, как живьем.
Нита Кван осторожно вдохнул, выдохнул и прошел мимо массивного переплетения рогов, которые только чудом не задели его лица и не убили.
Ночью все, как обычно, казалось больше. Он не нашел дерева, на котором прятался Та-се-хо: у него не было мокасин, и пятки резало острыми камешками и сучками.
На старого охотника он наткнулся во тьме: нечто мягкое, податливое…
Что-то схватило его за ногу и швырнуло на землю. Факела не стало; Нита Кван перекатился на плечо и обернулся. Наверное, еще и крикнул.
Та-се-хо сел.
– Ты меня чуть не убил, – сказал он со слабым смешком.
Охотника согревали по очереди. У него была сломана ключица, и левая рука висела плетью. Кроме того, он пребывал в шоке и нуждался, как бы ни отвергал помощь, во всем горячем чае и всех одеялах, какие у них имелись. Когда чувствительность в ногах Нита Квана восстановилась, он стал подвижнее и вместе с мальчишкой приступил к сбору хвороста в сырой темноте.
А утром взошло солнце, и выдался прекрасный день, хотя Нита Кван боялся ненастья. Позднее, когда он попытался свалить стоячее мертвое дерево, выяснилось, что у него сломаны ребра.
Вернувшись в лагерь, он увидел, что Та-се-хо учит паренька извлекать все полезное из грозного хейстеноха. На исходе утра Нита Кван подивился, сколь маленьким и совершенно не страшным стало чудовище, а когда юнец удалил головные пластины и сухожилия, чтобы добраться до мышц, оно сделалось сначала жалким, а потом превратилось в обычное мясо.
Та-се-хо зачерпнул из кисета табак, посыпал им мертвую тварь и спел песню для ее духа. Покончив с делом, он пригубил чай.
– Готов строить лодку? – спросил он и закашлялся.
Нита Кван захотел сослаться на сломанные ребра и неопытность, однако его спутники, похоже, не видели в этом препятствий. И он не стал отговариваться.
– Конечно, – ответил он.
– Мы еще навидаемся деток этого папаши, – сказал Та-се-хо. – Они нас жрут. А мы их используем, – рассмеялся он. – Что, на югах иначе?