Затем, сидя в седле под холодной моросью, Туркос принялся ждать за недавно рухнувшей елью. Поверх бобровой шапки он нахлобучил капюшон, а зеленым плащом прикрыл лук и грел его, прижав к телу.
Заслышав рхуков, Туркос навел слабые чары, чтобы скрыть свой запах.
Он дождался, когда они выйдут на тропу, откроются и окажутся шагах в двадцати. Рхуки остановились взглянуть на его перья и окружили куст.
Тогда он встал в стременах и выпустил стрелы, которые придерживал пальцами левой руки, – пять быстрых стрел с зазубренными наконечниками, и все попали в цель. Три первые были отравлены.
Рхуки даже не крякнули. Они дружно повернулись, взревели и бросились в погоню.
Он выстрелил через круп своей лошади еще четырежды, а потом потерял их из виду. Скоростью они ни в коей мере не могли сравниться с конем. К тому времени, когда он добрался до вьючных лошадей, они порядком отстали, но продолжали преследование.
Туркос поехал на восток. Он гнал лошадей трусцой, пока они не выбились из сил, а потом перешел на шаг, и они шли всю ночь медленно, но уверенно. Теперь стало ясно, почему в лесу пусто: когда поблизости оказывались рхуки, все прочее крупное зверье держалось настороже.
Рассвет возвестил солнечный день. Туркос напился из ручья воды, такой холодной, что заломило зубы, после чего продолжил путь на восток и миновал сожженную деревню, явно уничтоженную рхуками. А позже, днем – еще одну.
Вечером тропа резко оборвалась у глубокого болота на самом краю Внутреннего моря. Он двинулся на север в обход и нашел пару каноэ, но ни дороги, ни твердой почвы.
Едва пала ночь, Туркос услыхал красноречивый треск: по его следу шли. Переложив свое добро в каноэ, он отпустил вьючных лошадей. Ездовую он очень любил, а потому попытался загнать ее в черную воду, и в итоге она последовала за каноэ: он греб, а она плыла. Он понимал, что долго она не протянет, и отчаянно выискивал во тьме сушу.
Дважды ему пришлось накренять каноэ, чтобы погладить лошадь по голове и поделиться энергетическими запасами. Но вот появились звезды, яркие и холодные, и он наконец услышал шорох мелких волн, налетавших на гальку, а в следующий миг лошадь выбралась на берег еще до того, как он осторожно причалил. Кобылка не обрадовалась, когда обнаружила, что очутилась на каменистом островке, где негде укрыться и нечего есть, однако она не утонула, а Туркос сохранил припасы. Он развернул над ней свою скромную шерстяную палатку, а когда лошадь обсохла и согрелась, уложил ее, накрылся с нею вместе всеми, какие были, одеялами и, свернувшись калачиком, приткнулся к ее спине. Овсом накормил с руки.
Они заснули, и он пробудился только после того, как она толкнула его и поднялась на ноги. Вокруг был сплошной серый туман, и Туркос сразу услышал рхуков. Они бултыхались в тумане, и он не на шутку испугался. Он понятия не имел, сколь хорошо они двигаются на глубине. А плавать умеют? Он знал о них мало – только читал, его никогда не преследовали.
Туркос сложил шерстяные одеяла и маленькую палатку. Несчастная лошадь дрожала, и он со всей посильной скоростью нагрузил каноэ. Плеск не прекращался, и казалось, что рхуки повсюду вокруг. Он вынул из колчана стрелу и превратил ее в основу поискового заклинания с очень небольшим радиусом действия. И тут же почувствовал всех троих, и в каждом так и сидело по стреле. Самый широкий зазор между монстрами был на востоке, а потому он отвязал каноэ и устремился туда. Лошадка, долго простояв на островке, в конце концов тревожно заржала, бросилась в воду и со всем посильным усердием поплыла следом. Туман сомкнулся, и Туркос принялся грести изо всех сил, молясь Пресвятой Деве Марии и всем святым о спасении его и лошади от холода, воды и великанов.
Сэр Майкл вел журнал с начала осады Лиссен Карак. Он перенес записи в здоровенный том, переплетенный в темно-красную кожу, купленный на бескрайнем ливиапольском базаре. Дни он решил отсчитывать от первого контракта. Потом он уже никому не показывал этот дневник и не был обязан отчитываться в его ведении.
Военный журнал – день сто одиннадцатый.
Поражение этрусского флота привело к тому самому результату, что обещал капитан, хоть нам и не удалось заманить их эскадру в арсенал после того, как Безголовый поторопился с запуском своих драгоценных машин. Мы захватили всего одну самую наглую галеру и тем удвоили имперский флот. Но захват Эрнста Хандало, этрусского капитана, принес нам то, чего не удалось бы достичь его смертью: почти полную капитуляцию этрусков. Хандало – сенатор далекой Веники. Очевидно, он начал мирные переговоры на свой страх и риск.