– Нет, – ответил герцог. – Мы в Ливиаполисе, а здесь так принято. Если я не вживусь в эту роль, ко мне не будут относиться серьезно. Ты же думающий человек, Майкл, – тебе не приходило в голову, что такое победа и поражение? Это просто идеи, такие как, например, справедливость. Каждый понимает их по-своему. Разве не так?
– Уверен, что мой наставник пару раз говорил то же самое, – ответил Майкл.
Он взял себе кубок. Тоби втирал масло в древко прекрасной герцогской гиаварины – длинного тяжелого копья с фланцами. Уникальным в нем было то, что капитан получил его от дракона, а древко, похоже, сделали из посоха колдуна Гармодия.
Герцог рассмеялся.
– Мой тоже! Я хочу сказать, что если покажется, что мы побеждаем, то мы победим. А если покажется, что проиграем, то так наверняка и случится. У людей так заведено. Я должен быть герцогом, чтобы обеспечить покорность морейцев и внушить им, что приведу их к победе.
– Нет, все-таки вы не пьяны, – заметил сэр Майкл.
Герцог подался назад, забрал у Тоби гиаварину и вскочил на ноги. Он сделал выпад, раскрутил копье сложной бабочкой и вновь изготовил к бою – перерубил надвое одну свечу, потом другую.
– Люблю эту штуковину, – признался он.
Тоби ухмыльнулся.
– Это как с войском, – сказал капитан. – Им так здорово пользоваться, что хочется делать это постоянно. – Оскалясь, он рубанул снова и рассек напополам подсвечник. – Проклятье, – буркнул он.
– Беру слова назад. Вы, несомненно, пьяны, – сказал Майкл. – Пресвятой Георгий, вы прорубили дюймовый слой бронзы!
Герцог склонился над зеркальным срезом.
– Ну да, – подтвердил он.
Они ухмыльнулись друг другу, и герцог еще раз перерубил подсвечник, закрепленный в оконной решетке. Майкл подобрал упавший кусок и сразу же отшвырнул.
– Горячо, – сказал он. – Можно попробовать?
Он взял оружие, ожидая получить разряд, ядовитый укол или понести какую-нибудь жуткую мистическую кару, но ничего не случилось. Нанес удар, и лезвие звякнуло об основание подсвечника. Изрядно помятый, он полетел через комнату.
– Тут всяко не без герметизма, – заявил Майкл.
Герцог закатил глаза.
– С учетом источника… Послушай… пожалуй, мне тоже нужен пир. Или бой. Или то и другое. Завтра я встречаюсь с патриархом. Давай-ка, когда мы покончим с делом, пойдем на базар и кое-чего прикупим. Каких-нибудь приятных вещиц.
– Благодарю, милорд, – улыбнулся Майкл. – И насчет боя я согласен. – Он кивнул в сторону окна. – Ребятам тоже хочется в драку. Скоро они начнут мутузить друг дружку.
– Может, и сбудется твое желание, – кивнул герцог. – Сегодня ночью я сыграл в рискованную игру. Будь при оружии.
Сэр Милус покачал головой.
– Это что же выходит – капитан дал вашей троице увольнительную? А мы будем сидеть взаперти?
Он не выказал гнева, но Калли, личный лучник капитана, попятился. Как и Плохиш Том, сэр Милус был силой, с которой приходилось считаться, и собачиться с ним не стоило.
Но и капитану не следовало перечить, а потому трое лучников молча стояли, пока сэр Милус осматривал их. Он передал их пропуска Безголовому, который внимательно, беззвучно шевеля губами, изучил документы. Все это была чистая показуха: на пропусках висели герцогские печати, и о подделке говорить не приходилось.
– Надо полагать, что если кап’тан выпускает трех человек пьянствовать за пределами дворца, то эти трое должны выглядеть прилично, – заметил Милус, указав на изношенный дублет Длинной Лапищи.
Длинная Лапища хотел сказать, что это рабочий выход и он не желает попортить в драке приличную одежду, но всем троим было строжайше предписано соблюдать секретность. Поэтому он промолчал.
Сэр Милус состроил гримасу.
– Пойду скажу на воротах, мать-перемать, – бросил он и вышел, сопровождаемый слабым бряцанием, как и положено воину при полной выкладке.
– Бесится, потому что не его вахта, – сказал товарищам Безголовый. – Сэр Алкей его не сменил.
Они снова встали навытяжку, когда в караулку вошел, гремя поножами, Плохиш Том.
– Порядок. Вы чисты. Выпейте за меня, сволочи.
Возник сэр Милус, Том что-то ему шепнул, и мрачное лицо знаменосца просветлело. Он сделал шаг назад и кивнул.
– Я – спать, – сообщил он чуть громче, чем нужно.
Лучники отсалютовали и, пока Плохиш Том не передумал, поспешили выйти из караулки на освещенный факелами внешний двор.
Они миновали ворота, обменялись там паролями с нордиканцами, и Калли с Бентом стремительно пересекли главную площадь. Длинная Лапища откололся.