– Я тебя выпотрошу, если заорешь, – пообещал Бент и притворил дверь. Калли же он сказал: – Там двадцать человек. Не думаю, что они собираются вступать в переговоры.
– Мать-перемать, – качнул головой Калли и обратился к нанимателю: – Ты думал, мы не справимся с двумя жирными ушлепками? – Он пришел в раздражение. – Ну и вот, теперь ты с нами наедине. План-то, оказывается, дрянной?
– Да он им не начальник, – сказал Бент. – Посмотри на него.
Незнакомец был в полном ужасе.
Калли потянулся к тяжелым ставням. Бент его придержал.
– Арбалеты, – напомнил он.
– Ох, мать твою, – буркнул Калли. – Во что мы ввязались?
Сэр Алкей проводил у своей матери больше времени, чем с войском, – не по своей воле, а потому, что положение принцессы на троне было более ненадежным, чем думали альбанские наемники, и его мать, леди Мария, усиленно трудилась над тем, чтобы заполнить вакантные придворные должности да наладить в общем и целом машину правосудия и налогообложения. За недолгий срок после возвращения в Ливиаполис сэру Алкею пришлось дважды поспорить с внутренним советом матери, а потом обсудить то же самое на совещании у Красного Рыцаря – герцога Фракейского. Однажды он поймал себя на том, что переменил мнение и кончил тем, что стал отстаивать противоположную точку зрения.
Через восемь дней укрощения тигров Алкей выдохся. Не желая заходить в свои дворцовые покои – там его было слишком легко найти, – он устремился по внешнему двору к атанатским казармам. Состоя в войске, он понимал, сколь символичным для наемников было захватить казармы, где раньше квартировал отборный имперский кавалерийский полк.
Ребенком, когда казармы были заброшены, он играл в них, а отроком поцеловал хорошенькую служанку, взял ее за руку и побежал с ней туда же в благоуханный майский день.
Теперь казармы были вычищены, полны жизни, и он переступил их порог, когда позади него затворились большие ворота внешнего двора.
Плохиш Том сидел за столом дежурного.
– А! Где тебя носило, мать твою за ногу? – проворчал он.
– И вам доброго вечера, сэр Томас, – отозвался мореец.
Том встал:
– Вы дежурите, сэр.
Мореец застонал.
– И завтра, может быть, тоже – просто чтоб научились читать график. Довольны? – Том ухмыльнулся и навис над столом всеми шестью футами и пятью дюймами роста. – Все ваше, мои поздравления.
– О, Том! – проскулил Алкей. – Я выдохся! Целый день возился с бумагами трона! У меня даже нет оружия.
– Тебе, малец, надо побольше упражняться, – усмехнулся сэр Томас. – Давай-ка завтра сразимся.
Алкей выдержал взгляд богатыря и ответил такой же улыбкой.
– Пешими или конными?
– Вот это дело. Давай верхом. Я тебя пощажу и дам поспать после ночной смены. Ступай за доспехами.
Алкей застал своего оруженосца Дмитрия бодрствующим и сумел собраться менее чем за пятнадцать минут. Морейский паренек был само раскаяние.
– Сэр, я везде вас искал, чтобы сказать о дежурстве!
Так Алкей узнал, что императорские слуги вытурили мальчонку из дворца. Он вздохнул, провел костяшками по наручам и побежал обратно в караулку, а Дмитрий последовал за ним с мечом и шлемом.
– Хозяйничай, все твое, – сказал Том. – Длинная Лапища ушел в город – у них с Калли и Бентом увольнение. Остальные в казармах. Капитан – то есть герцог – не хочет, чтобы парни с девчатами шлялись по борделям, пока местные к нам не привыкнут, так что ночь проведешь спокойно. Впрочем, капи… герцог приказал караулу держать лошадей заседланными и быть наготове. Можешь и сам о том же распорядиться. – Он коварно улыбнулся. – Может, и не такая спокойная будет ночка, а?
Том хлопнул Алкея по плечу и удалился, звучно щелкая саботонами по каменному полу. Алкей откинулся в кресле, дыша тяжело и проклиная свое невезение. Он махнул Дмитрию, чтобы тот занялся лошадью, и юноша вышел в холодную ночь. Алкей развалился поудобнее, кресло было достаточно велико для человека в полном доспехе. Веки отяжелели, и он выругался.
«Заснуть на дежурстве – последнее, что мне нужно».
Обремененный наручами, он налил себе немного пряного сидра, который грелся на огне, выпил и почувствовал себя лучше.
За другим столом сидел и что-то неистово строчил Безголовый. Алкей подался к нему и обнаружил, что тот переписывает из тетради стихотворение на низкой архаике.
Поскольку Алкей любил поэзию, он начал следить.
– Не мешаю? – спросил Безголовый. – Не люблю, когда смотрят.
Алкей поднялся и извинился. Со двора доносились шум и гам.
– Хорошая вещь. Откуда она?