Вскоре после него выяснилось, что нет и Гельфреда, главного охотника и офицера войска, лица высокооплачиваемого и потому всегда пригодного для забавы.
Уилфул Убийца, имевший подлинное имя и уже забравший свое жалованье, ухмыльнулся соседу.
– Ни одного ихнего разведчика в строю, – сказал он. – Не так уж я давеча ошибся! Кто-нибудь наверняка прикарманит их денежки.
На Ханнафорде расчет прервался, и слуги с подносами раздали всем присутствующим по доброй чарке сладкой и крепкой мальвазии. Мегас Дукас вскочил на стол и поднял свою; все собравшиеся во дворе, включая студентов, воздели кубки в ответ, и Мегас Дукас гаркнул:
– За императора!
Ему вторили двенадцать сотен глоток.
Императорские слуги унесли кубки – из красной глины, с имперскими венцами из оливковых листьев, и расчет, возобновившись с Ханда, Артура, конного лучника, дошел до Зирагонаса, Дмитриоса, страдиота. Солнце садилось, воздух бодрил, и двор был набит глубоко удовлетворенными солдатами.
В согласии с установленной традицией Дмитриоса Зирагонаса – приятного вида румяного мужчину с огненно-рыжими волосами и последнего в списке – приветствовала по выходе из строя старейшая спутница войска Старая Тэм, окруженная толпой детворы. Она обвила его руками, не успел он и оглянуться да воспротивиться, ибо был родом из морейской аристократии и не привык к выходкам, которые в Альбе сходили за шутки. Он не был готов к тому, что она сунет руку в его карман, и в равной степени – к ее поцелуям, тогда как сорок ребятишек завопят, называя его «папулей» и требуя денег.
– Мой сладенький, – каркнула Старая Тэм. Она улыбалась, как беглая сумасшедшая, и облизывалась. – Такой молоденький! – гоготнула она. – Мне, милый, нужен твой самый сладкий кусочек…
Схоларии, среди которых Зирагонас слыл важной и видной птицей, глупо смеялись, пока несчастный отбивался от старой карги и детворы, а те играли свои роли столь убедительно, что менее черствое сборище пробрал бы озноб.
Зирагонас испарился, как только вырвался из их хищных рук. Он панически отступил в ряды товарищей, где и притаился, а после ему пришлось вытерпеть общий хохот, когда Старая Тэм воздела его кошелек, аккуратно срезанный с пояса.
– Кусочек-то у меня, милок! – завопила она.
Нашлось много лингвистов, способных перевести это на морейский и нордиканский.
Однако потом, когда всеобщее веселье затянулось, со стула встал Мегас Дукас, а старуха повернулась, присела в реверансе и протянула ему кошелек раскрасневшегося бедняги. Мегас Дукас вернул его законному владельцу, который не смел посмотреть окружающим в глаза.
– Джентльмены и леди, вас ждут скамьи, вино и яства. Когда рук много, работа спорится – пусть же начнется свадьба!
Он ударил в ладоши, и все разбежались по местам, определенным на утреннем построении.
Бент показался из кухонь, где он, еще четыре человека и четыре пса Гельфреда снимали пробу с мальвазии и большинства кушаний. Теперь они разошлись по башням вокруг двора, прихватив обед и вино для дежурных вардариотов – пусть выпьют и остальные солдаты.
Появились столы и длинные низкие лавки; вереница людей двинулась через двор, как танцоры, расставляя свечи из пчелиного воска в высоких бронзовых подсвечниках. Присутствующие взглянули на небо: наступление темноты сопровождалось наплывом тяжелых туч.
Через внешний двор прошествовал исповедник принцессы при полных церковных регалиях. Схоларии зашушукались. Когда на столах появились первые тарелки и кубки, люди услышали возглас дежурного офицера, который спросил, кто идет, и после ответа наружные ворота распахнулись.
Морейцы, находившиеся во дворе, застыли.
Затем все упали на колено.
Мегас Дукас вышел на внешний двор, и Бент зашептал ему в ухо, а он прошипел приказ и повалился на колени как был – в лучших штанах на булыжники. Большей части войска шептать не пришлось: солдаты увидели, что на коленях стоят сэр Майкл, одетый в свадебные одежды, и сэр Томас в его замечательных стеганых портках.
На двор во главе двадцати профессоров университета и еще десяти священников и епископов вступил патриарх.
Он одарил солдат лучистой улыбкой и прошествовал меж них, благословляя направо и налево. Затем возложил руку на склоненную черную голову сэра Томаса, и тот дернул подбородком, как от разряда, а потом улыбнулся, словно выиграл небывалый приз. Патриарх перешел к следующему. Он благословил госпожу Элисон и, наконец, приблизился к Мегас Дукасу, которому ласково положил ладонь на чело и кивнул.