Но удивился сверх меры, когда восточнее прохода к озеру увидел потаенное селение пришедших из-за Стены, укрытое так основательно, что он не замечал его, пока не очутился на улицах.
Он встряхнул головой.
– Как же я проморгал?
– Абенаки отстроили его двадцать лет тому назад. – Маленький Лук показал на Великую реку, где торчали обгоревшие сваи. – Думаю, что дальше ты никогда не заглядывал.
– Меня не повесят за то, что вызнал секрет? – спросил Туркос.
Маленький Лук рассмеялся.
– Империи никто не боится, – ответил он. – Был бы ты из людей графа Мурьена – тогда другое дело. Но имперец? На это всем наплевать.
Туркос переварил новость с трудом.
Владелец приличной лодки взял два золотых бизанта за переправу через реку. Он заманил лошадей на борт, велел сгрузить меха, а затем поволок животных в ледяную воду.
Туркос выругался.
– Никакая лошадь не переживет такого заплыва! – выпалил он. Маленький Лук тронул его за плечо.
– Маловер, – сказал он и показал на жену паромщика. – Она – ведьма.
Та была мала ростом и хороша собой; она уселась на корме и принялась потчевать лошадей сгустками энергии. Она смеялась и называла их странными именами, а они не медлили ни секунды. На полпути через реку она разожгла трубку и присоединилась к мужчинам, расположившимся на середине лодки. Потрепала Афину, дунула ей в ноздри и вскинула брови, глядя на Туркоса.
– Как ты ее зовешь? – спросила она.
– Афиной, – ответил он. – Была такая богиня мудрости.
Ведьма улыбнулась.
– Славная богиня, – сказала она. – Как и Тар. Твоя Афина была одной из масок, одеждой, в которую Тар нарядилась для человека. – Она погладила лошадь. – Тар находится в ней. Твое имя хорошее. Твоя лошадь говорит, что ты хороший человек, так что ступай с миром, хороший человек.
Туркос уставился ей вслед, когда она стала протискиваться между тюков с мехами на корму.
– Тар – имя древнее, – проговорил он.
Ведьма его немного напугала – ему стало не по себе, хотя он вполне ощутил ее доброту. Или отсутствие зла. Пообщавшись с Шипом, он обзавелся новыми стандартами.
Маленький Лук улыбнулся.
– Не для нас, имперец. Тар – наша надежда и опора, как церковь на юге говорит о Христе. – Он перекрестился. – Нет, я ничего не имею против Христа, – добавил он елейным тоном и хохотнул.
Они с великой осторожностью обошли галлейский флот. Кто бы им ни командовал, это был профессионал – на обоих берегах озера несли дозор отряды разведчиков, а ночами, когда мореплаватели становились лагерем у берега западного, патрули высылали вперед, назад и на другой берег.
На вторую ночь после паромной переправы путники перевели лошадей через замерзшее и залитое лунным светом болото, взобрались на крутой берег – производя, увы, излишний шум – и вышли на дорогу, ширины которой хватало на два фургона, а плиты были уложены впритык на основании из камня и щебня. Ей было, наверное, не меньше полутора тысяч лет. На ней кое-где росли деревья, а рытвины могли поглотить лошадь и седока, но места, чтобы с разумной скоростью проехать во тьме, оставалось достаточно.
Они разбили лагерь на развалинах сторожевой башни. Утром Туркос разглядел ирков – маленький, быстро двигавшийся отряд.
Он обратил на них внимание Маленького Лука.
– Далеко забрались от дома, – сказал человечек. – Нас это не касается.
Туркос сделал в табличке пометку, и они тронулись в путь, стараясь обогнать стужу. Афина была сама не своя – слишком много ночей провела она без огня, и не хватало корма, или так подозревал Туркос. Но останавливаться и разбираться было нельзя, и он гнал на юг.
Было далеко за полдень, и ради скорости они пожертвовали предосторожностью. Шли быстрой рысью, и до Осавы осталось меньше двенадцати лиг, когда дорога ощетинилась воинами со взведенными арбалетами и в ярко-красной раскраске.
На изготовление каноэ, которое устроило бы Та-се-хо, у Нита Квана и Гас-о-хо ушло много дней. Первое он забраковал и заставил делать новое. Он был нетерпелив, постоянно капризничал и все-таки общался по-дружески: курил, предлагал им трубку и чай, когда они уставали рубить топориками здоровенные деревья.
Ребра донимали Нита Квана все больше и больше, пока – после бессонной ночи – он не прибегнул к помощи мальчика с его незрелыми силами, а после обмотал себе торс шкурами.