Ота Кван сказал им:
– Отныне ваш повелитель – Шип. Покоритесь – умножите силы. Воспротивитесь – будете уничтожены.
Поставив их перед выбором, он повернул на юго-восток. Шип дал ему посох, не подпускавший рхуков, которые вдруг наводнили низину близ Внутреннего моря, и шесть неуклюжих великанов шли за ним следом. Остальные предпочли держаться подальше. Он ожидал, что почувствует прилив энергии, но ничего подобного не было, и только рхуки подчинялись его воле.
Через шесть дней пути отряд вынырнул из каменистых болот у селения Непан’ха. Пройдя по первому снегу, он встретился с местной главой, женщиной по имени Прыгучая Форель, которая стояла с копьем в руке на верхней площадке палисада в причудливом наряде из шкуры северного оленя.
– Шип требует вашей сдачи! – крикнул он.
– Пусть придет и потребует сам, а не присылает какого-то недоумка!
– Он уничтожит вас, – пообещал Ота Кван.
Старуха повернулась, задрала платье и выставила голые ягодицы. Она протяжно выпустила газы, а ее окружение расхохоталось.
– Передай своему колдуну – пусть отымеет березку! – прокричала она.
Ота Кван дал волю гневу. Он почувствовал себя выше, сильнее – и действительно стал таким. Воздев посох Шипа, он направил его на стену.
Вдали послышался рев. Земля задрожала.
Дюжина рхуков заковыляла вперед.
У защитников стены были луки и копья; рхукам пришлось туго. Четверо умерли сразу.
Но великана убить нелегко. Те, что выстояли под ураганным обстрелом, голыми руками снесли палисад и вошли в поселок. Они предались буйству, круша все вокруг, ровняя дома с землей и убивая всех подряд: овец, лошадей, детей.
Сопровождаемый пятьюдесятью воинами, Ота Кван последовал за ними в пролом. Он указал во все стороны и велел командирам зачистить стены.
– А потом? – спросил один из молодых абенаков.
– Потом перебейте всех, – сказал Ота Кван.
Пришедшие из-за Стены так не поступали. Но воины были молоды и успели многое перенять у Кевина Орли.
Через десять часов в погребе обнаружили последнюю безутешную мать, ребенка у нее вырвали и убили. Ее саму изнасиловали и обезглавили. Юные воины были с ног до головы в крови; одних тошнило от содеянного, другие пришли в необычное возбуждение. Абенакам и сэссагам изнасилование было в новинку – пришедшие из-за Стены, когда воевали, имели обыкновение забирать женщин на родину, удочерять их, жениться на них. В противном случае матроны карали воинов.
Вот только у Шипа не было матрон.
А сам он был здесь. Шип прибыл, переодетый в Знатока Языков.
– То, что вы совершили, сделано для меня и вашего народа, – молвил он. Затем подошел и грациозно преклонил колени у трупа женщины, погибшей последней. – Согласитесь, ужасно? Она была личностью, а вы превратили ее в вещь. – Он встал. И улыбнулся. – Слушайте, мои воины! Мы делаем это ради спасения остальных. После Непан’ха ни один город не окажет мне сопротивления. Это спасет много жизней, включая ваши. Но не только – еще и других женщин, других младенцев.
Он проследовал через каменные завалы и горящие шкуры ко входу, где лежал труп Прыгучей Форели, так и сжимавшей в руках здоровенный топор.
– Она поступила глупо, когда оскорбила Ота Квана, и глупо вдвойне, когда не покорилась, и в гибели всех этих людей повинна она, а не вы. Принимая командование, вождь берет на себя и вину. Вина, которую вы испытываете, лежит на этой толстухе. Так помочитесь на нее – излейте на нее свои соки и избавьтесь от того, что ей причитается. – Он блаженно улыбнулся. – Вы, пришедшие из-за Стены, много лет почитали трупы ваших врагов. Довольно! Позорьте их как предателей и глупцов! Мы следуем Путем с большой буквы. Хватит миндальничать! Ожесточитесь. Доверьтесь мне в этом!
Знаток поступил по его слову – помедлил и окатил труп длинной струей; толстуха как будто слегка подтаяла, а воины вдруг обступили ее толпой, чтобы сделать то же, а сделав – обнаружили, что бесстыдство затуманилось в памяти.
Знаток Языков улыбнулся. «До чего же просто пользоваться людьми, – подумал он. – Я превращу их в животных, и тогда они приживутся в землях Диких».
Он раскрутил свой огромный плащ из волчьих шкур и пропал.
Воины же возликовали, а рхуки взревели.
Кевин Орли был бы рад удовлетвориться. Но он невольно спросил себя, почему колдун не задержался исцелить его раненых. И его личное воспоминание о взятии селения осталось нетронутым.