Ну а как же иначе. Он занимался охраной доли империи в меховой торговле.
Туркос еще раз перечитал обе депеши и встал за рабочий стол. Левую руку, перевязанную грязным бинтом, он вскинул, чтобы унять кровотечение, а правой постарался писать помельче, как научился у монахов в Эрессосе. Зашифровав подробное сообщение новейшим шифром, какой у него имелся, он разослал четыре копии, по одной на каждую птицу в башне. Когда улетел последний вестник – огромный, черно-белой окраски, – он затворил ставни своего кабинета, чтобы не выстудить помещение, и по витой внутренней лестнице спустился в цокольный этаж, в караулку, где дремал старый охотник.
Туркос растолкал его.
– Я бы дал тебе поспать, но ты уйдешь до начала сражения, – сказал он. – Вот твое золото, – добавил он. Затем протянул руку: – А вот моя благодарность.
Старик сонно улыбнулся.
– Я не пропущу такого зрелища, – ответил он. – Но золото возьму.
Позднее тем же днем в нескольких милях к северу от Осавы боевые каноэ причалили к берегу. Вождь кри сошел с первого и заработал в горло стрелу от Большой Сосны. Он умер в корчах, в ледяной воде. Отряд Большой Сосны издал боевой клич…
…и воина началась.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ЗИМНЯЯ ВОЙНА
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
К СЕВЕРУ ОТ ЛИВИАПОЛИСА – МЭГ
Армия покинула плац и выступила на север в новеньких белых шерстяных мундирах, с лучшим оружием и амуницией. Зрелище получилось на славу. Большинство несло воду во фляжках, а самые запасливые держали в вещмешках галеты и связки сосисок.
Они двигались на запад по дороге на Альбу, и чем дальше уходили, тем сильнее беспокоились.
Мэг еще ни разу не доводилось командовать. Она обладала естественным преимуществом немолодой женщины – мудростью, которая приходит, когда улетучивается честолюбие юности, и малой толикой силы, даруемой герметическими способностями. В своем городке она возглавляла алтарное общество и помогала снабжать замок продовольствием во время осады.
Под ее началом находилось шестьдесят женщин и дюжина копейщиков с ее любовником, Джоном Ле Бэйлли, во главе. За сборами она лишилась сна. Телеги с расходящимися бортами были набиты под завязку, подводы – нагружены, а остались еще бочонки с водой, запасные швейные иглы, палатки, кастрюли, сушеное мясо, тряпки, подковы…
Все это не затруднило ее ни на миг. Мэг умела читать, писала тоже неплохо.
Но когда караван – полсотни огромных телег, двадцать подвод и шестьдесят шесть мулов – прошел под аркой дворцовых ворот и шумно вторгся в сгущавшиеся сумерки, она неожиданно ощутила небывалое одиночество. Ле Бэйлли взобрался на головную телегу, и Мэг приникла к нему совсем не на командирский манер. Он улыбнулся ей в темноте и поцеловал в губы.
– Мне страшно, – прошептала она.
Ле Бэйлли рассмеялся.
– Я рад это видеть, кудесница.
Он откинулся, чтобы вытянуть ноги и расслабить спину. Шпоры застряли меж досок переднего борта, и он чуть не выпал.
Она грубо расхохоталась, и он подхватил.
– Послушай, – сказал он. – Командовать проще в молодости, а чем старше – тем труднее.
– Ох, да заткнись ты со своей жуткой философией, – ответила она и коротко его обняла. – Что я забыла?
– Ушную серу? – подсказал он.
На секунду она купилась… потом дала ему тычок.
Он снова рассмеялся.
– Брось! Если ты что и забыла, то теперь обойдемся. – Он оглянулся на вереницу телег. – Сколько новых?
– Все, кроме шести, – призналась она.
Телеги сделали на военно-морской верфи, чтобы укрыть от посторонних глаз. Для пущей секретности Мэг воспользовалась еще и герметическими средствами.
– Лучший военный транспорт, какой я видывал. Он здорово потратился, – заметил Ле Бэйлли.
– Да, – кивнула Мэг.
– Ты офицер, а я – жалкий капрал. Уверен, что мне не положено это знать, – улыбнулся Ле Бэйлли, – но, господи, женщина, похоже, что мы идем в горы зимой. Что он творит?
Мэг рассмеялась.
– Он не изменяет себе – загадочный, надменный и, вероятно, победоносный. – Она поцеловала Ле Бэйлли. – Мы почти миновали ворота, капрал. Ступайте охранять мои телеги от врага, пока я не воспользовалась вашим прекрасным телом, чтобы отвлечься от тягот командования.
– В любое время, – ответил он и легонько поцеловал ее перед тем, как сойти с телеги и оседлать коня, который всхрапнул, словно не одобрял всей этой показухи.
Колонна Мэг вкатилась в разбитый людьми Гельфреда лагерь – колья и веревки, приготовленные для палаток, и конный дозор, прикрывающий прибытие. Войско, подоспевшее через полтора часа, обнаружило, что палатки стоят, а в тех из них, что отведены под столовые, уже ждет еда.