– Я был имперским магом, – ответил Аэскепилес. – С отрядом альбанских наемников я как-нибудь разберусь. – Он наклонился вперед. – Не перепрятать ли нам императора?
– Зачем? – возразил герцог. – Он в лигах отсюда, на западе, с доверенными людьми. Узурпатор так далеко не зайдет. По нашим сведениям, он движется на восток!
Дезидерата спрыгнула с лошади и поспешила по мерзлой земле, но было поздно.
Сьер де Рохан стоял с окровавленной шпагой, а один из ее фаворитов, сэр Август, лежал, и кровь хлестала из его бока, и текла изо рта – бежала и бежала, а он все лежал. Их взгляды встретились, и он – невероятно, но факт – улыбнулся.
Открыл рот, и крови стало еще больше – она полилась сгустками.
Дезидерата опустилась рядом, не обращая внимания на кровь и грязь, и положила его голову себе на колени.
Рохан рассмеялся.
– Ваш любовник? Значит, одним меньше. – Он склонил голову. – Моя королева, – произнес он с улыбкой.
Сэр Август смотрел на нее, словно видел в ней свое упование на небеса, и она устремилась внутрь, пытаясь…
Он удалялся, как гость, который уходит с праздника, не простившись с хозяйкой, а она летела за ним – через леса, где они ездили верхом; через поле, где ждал фургон со всеми их соколами, а дальше снова лесом, и вот он ускорил шаг, а она вдруг оказалась во тьме посреди разоренной страны. Она остановилась, глядя, как сэр Август уходит от нее по темному склону, не позволяя ей пролить на него свой золотой свет.
Дезидерата встала, перепачканная кровью – белое шерстяное платье сделалось алым и бурым. Она царственно подступила к сьеру де Рохану.
– Объяснитесь, сударь, перед тем как будете арестованы.
– Арестован? По приказу женщины? – расхохотался он ей в лицо. – В отличие от других, я просто защищаю честь вашего мужа – как делает на большем поле мой повелитель, великий капталь.
Она была совершенно спокойна.
– Мессир, вы в чем-то меня обвиняете?
– Для этого я слишком ничтожен, – ответил он, светясь внутренним светом. – Я удовольствуюсь тем, что вырву из его сада ростки зла.
Плечом к плечу с королевой встала леди Мэри. Она шагнула вперед и оказалась между ней и убийцей.
– Я считаю вас трусом и душегубом, – объявила она.
Улыбка галлейца сменилась выражением бешенства. Рука его дрогнула.
– Мэри! – предостерегла королева.
– Я думаю, что вы трус, который мучает королеву в отсутствие наших лучших рыцарей – они сражаются в землях Диких. – Мэри еще на шаг подступила к нему.
– Мы и есть ваши лучшие рыцари. В этой убогой стране нет рыцаря, способного выстоять против нас. Трус? Это я-то? Я вызвал его на бой и победил. Вы, альбанцы, выдаете черное за белое. Трусом был он. Его рука дрожала, когда он обнажал меч.
– А вы и радовались? Я и говорю, что вы лжерыцарь, трус…
Она подалась вперед.
Он, не владея собой, выбросил руку, ударил, и леди Мэри опрокинулась.
– Арестуйте галлейца, – распорядилась королева.
– Ведьма, – тихо сказал Рохан.
Дезидерата на миг пересеклась с ним взглядом и ответила:
– Вы хотите войны? Будь по-вашему.
Король сидел на троне в окружении своих офицеров и почесывал за ухом волкодава.
– Вы совсем идиоты? – прорычал он. – Я требую немедленно освободить моего офицера! Он не совершил никакого преступления…
– Он ударил мою дочь перед полусотней свидетелей! – взревел управляющий. – Клянусь Богом и всеми святыми…
Де Вральи повернулся к нему.
– Если желаете сатисфакции – вызовите меня, и мы уладим это дело.
Граф отвесил капталю ледяной поклон.
– Не знаю, милорд, какие странные обычаи заведены у вас, галлейцев, но в Альбе, здесь, существуют законы, которые едины для всех. Ваш человек нарушил их уйму: допустил оскорбление величества и покусился на невинную женщину…
– Которая прилюдно назвала его трусом – хорошенькое дело для женщины! Да как она посмела глаза-то поднять на такого человека! – вскипел капталь. – В Галле женщины знают свое место!
Тишина воцарилась совсем уже гробовая, а Гастон д’Э, завзятый миротворец, с отвращением зыркнул на своего хама-сородича.
– Неужели, кузен? По-моему, ты фантазируешь.
Капталь обрушил свой гнев на кузена.
– Возьми свои слова обратно, – процедил он.
Граф д’Э устроился поудобнее.
– Нет. Я, граф д’Э, заявляю, что ты лжешь. Женщины в Галле вольны высказываться при дворе так же свободно, как мужчины. Ты подменяешь реальный мир вымышленным, который тебе удобнее. А я не собираюсь порывать с действительностью.