Два дня спустя бандиты напали на группу девушек, которые направлялись к колодцу, что находился за аббатством в конце их квартала. Лизз Персон разбили лицо, и только случайное заступничество рыцаря ордена Святого Фомы, который вез в церковь зимнюю одежду для бедных, спасло девиц от изнасилования или рабства.
Молодой рыцарь выпил с Эдмундом и мастером Пиэлом вина в их конторе.
– Сэр Рикар Ирксбейн, – представился он. В его глазах плясали чертики.
С десяток подмастерьев ссорилось во дворе за право наточить его меч.
– Мы перед вами в долгу, – старательно выговорил Эдмунд.
Он обнаружил, что худшим в пребывании между детством и зрелостью было общение со взрослыми. Заикался он сильнее, чем хотел, а поклонился – неуклюже.
Сэр Рикар был молод, с грубоватым лицом и носом таким огромным, какого Эдмунд в жизни не видел. Он выглядел карикатурой на святого Николая – вооруженного, широкоплечего и с бедрами, которые в обхвате с талию обычного человека.
Пока вострили его меч, юный богатырь осушил два кубка вина и ничего не сказал – только назвался, да пару раз ослепительно улыбнулся.
В конечном счете мастер Пиэл рассмеялся.
– Вы дали обет молчания, сэр рыцарь?
Лучистые глаза моргнули, сэр Рикар встал и поклонился.
Мастер Пиэл кивнул.
– Быть может, сэр Рикар, вас к нам приставили, чтобы присматривать?
Сэр Рикар улыбнулся в свой кубок и на мгновение предстал куда более хитрым, чем сначала. Затем он посмотрел мастеру в глаза и пожал плечами. И осклабился, как деревенский дурачок.
Эдмунд проводил его до ворот, где рыцарь сердечно кивнул ему и вынул из поясного кошелька клочок пергамента. Он вложил его Эдмунду в руку и улыбнулся. Эдмунд заметил, что глаза у молодого рыцаря так и бегают. Теперь, когда оба вышли наружу, он зыркал на все подряд.
Эдмунд выпустил рыцаря с его наточенным мечом на улицу и развернул пергамент.
Там было написано: «Будь начеку».
Эдмунд отдал его мастеру Пиэлу, и тот кивнул.
– Скверные времена, – сказал он. – Служанку королевы отлучают от двора.
Благодаря местным девушкам, которые служили в башне, о делах королевской семьи знала вся округа. Эдмунд вздохнул.
– Что же нам делать? – спросил он.
– Ничего, – огрызнулся мастер Пиэл. Он тяжело сел. – Ненавижу все это. Я люблю металл. Люди глупы. – Он налил себе и плеснул Эдмунду вина с пряностями. – То, что называют политикой, для меня – дурость. Вот это все – почему король не изгоняет галлейцев? Почему он не поддерживает жену? Он друг мне, но в этом смысле – круглый болван. Я пишу письмо мастеру Айлвину и еще одно – сэру Джеральду Рэндому. Надо поговорить с женой Рэндома – она голова в этом доме. Он сорвался по какому-то безумному делу, а она знает, когда он вернется. Если рыцари Святого Фомы будут за нас, то положение не так плохо, как могло быть. Но нам необходимо сплотиться, иначе галлейцы разгромят нас поодиночке.
Бланш Голд присела перед королевой и протянула корзину с чистым и безупречно выглаженным бельем. На коленях у королевы был открыт часослов; сама она сидела в чахлых лучах зимнего солнца, которые лились в переплетчатое окно ее личных покоев. Волосы были распущены и сияли медным светом.
– Разговаривай с Диотой, – приветливо молвила королева.
Она знала Бланш – то есть знала ее о существовании; о том, что она хороша собой, верна и претерпела какие-то тяготы в руках галлейских оруженосцев. Но королева не разговаривала с прислугой напрямую – она предоставляла это Диоте.
А потому просидела целую минуту за чтением, пока хорошенькая белокурая девушка стояла перед нею на коленях.
– Милочка? – пробормотала королева.
Бланш вынула из корзины и подала королеве надушенный носовой платок. Внутри была сложена записка.
Королева поймала себя на дрожи в руках. Но она развернула неподатливый пергамент, и ее сердце затрепетало.
– Ах… благодарю тебя, дитя, – выдохнула королева.
Бланш, исполнившая свой долг, поднялась и упорхнула. Часом позже, когда галлеец-оруженосец прижал ее к стенке и полез под юбку, она подумала: «Мы тебя закопаем». Она попыталась упереться ему в пах коленом, но его наставник в боевом искусстве такое предусмотрел. И она решила: пусть лапнет за грудь; затем она воткнула левый указательный палец ему в ноздрю и, как учила мать, чиркнула ногтем.
Тут же и выскользнула из его рук, пока фонтан крови не замарал ее красивое платье.
Она чуть приплясывала, спеша в кухни по длинным дворцовым коридорам. Удачный денек.
А леди Эммота, когда два галлейских оруженосца загнали ее в угол, перепугалась. И не особо успокоилась, когда они расступились и между ними протиснулся сьер де Рохан.