– Добро пожаловать, сестра, – без колебаний ответил он.
Она рассмеялась, он подхватил, и они тронулись с места.
Меховой караван выступил на север, как только прошло воскресенье. Сэр Джон взял десять копейщиков, а сэра Ричарда оставил главнокомандующим Альбинкирка. В караване было двадцать тяжелых подвод, битком набитых товарами – как для пришедших из-за Стены, к которым сэр Джон проявил безразличие, так и для графа и его людей.
Они прошли пятнадцать лиг – неплохо для первого дня. На второй день дороги начали сужаться, а в тридцати лигах севернее Альбинкирка караван встал лагерем у подножия Эднакрэгов по южную сторону брода у западной Кинаты. Они уже достаточно углубились в земли Диких, чтобы различать волчий вой и с наступлением темноты видеть отблески костров в глазах; чтобы дрожать от каждого шороха, стоя на часах, и нести караул в полном боевом облачении.
Западная Кината с ревом низвергалась с высоких пиков, укрытых свежими снегами, и воины помоложе, уже потерявшие охоту расставаться с теплыми одеялами и большими кострами, с тоской воззрились на стремительный поток ледяной воды и далекие горные вершины под снежными шапками.
Сестра Амиция высмеяла их, и ее изысканная насмешка подстегнула людей вернее, чем брань сэра Джона.
Сэр Джон собрал отряд, построил, и дыхание воинов заклубилось, как пар, исходивший от котелков с кашей.
– Внимание! Форсировать реку зимой в сто раз опаснее, чем драться с боглином! Упадете – погибнете. Не смените чулки и портки, если промочите ноги, – часок будет неуютно, потом немного продрогнете, а дальше холод ударит всерьез, и дело кончится скверно. Берегитесь! Держите смену одежды сухой, а мы сохраним на этом берегу костры, пока не переправится последний человек. Будьте начеку, а о лошадях заботьтесь, как о себе!
Он окинул взглядом собравшихся. На их лицах читался подобающий трепет.
Первыми переправились два его лучших копейщика. Они расчистили место, проехавшись по чахлой траве старого оленьего пастбища, и помахали: порядок. Сэр Джон расставил выше по течению цепочку бывалых конников, чтобы разбили поток для менее опытных и монахинь, после чего он сам и четыре харндонских рыцаря-ветерана въехали на стремнину немного южнее брода, чтобы выловить невезучего олуха, имевшего неосторожность свалиться в бурный поток.
Когда окончательно рассвело, тронулись и подводы; через час переправилась последняя вьючная лошадь, и люди, стоявшие в реке, позволили своим терпеливым коням перебраться на берег, где спешились и тщательно вытерли скакунов перед тем, как переодеться самим.
Ко времени, когда в монастыре у монахинь началась бы служба, все уже были на другом берегу, и к сэру Джону подъехал его оруженосец Джейми. Юнец ухмылялся.
– Отлично справились, скажите, милорд? Мы перешли брод!
– Да, – ответил сэр Джон. – Теперь мы в землях Диких. И зимняя река отрезает нас от безопасных мест.
На закате Красный Рыцарь простился с костяком своей армии и устремился на восток в холодные, приземистые, поросшие лесом и запорошенные снегом холмы. С собой он взял Гельфреда, разведчиков, несколько человек из свиты, графа Зака и две дюжины вардариотов.
Командование он небрежным взмахом руки препоручил Плохишу Тому и сэру Йоханнесу.
– Мы знаем, что Деметрий и его конница находятся где-то к востоку от нас. – Он усмехнулся. Гельфред тоже улыбнулся и глянул на сокола, сидевшего на руке. – Я собираюсь отбросить их, соединившись с фракейцами.
– Ты, значит, в бой, а нас побоку, – отозвался Том. – Возьми и меня.
Герцог пожал плечами. Его защищали нагрудная и спинная пластины, он был в своих великолепных латных рукавицах и стальном шлеме с бармицей и белым шерстяным клобуком.
– Держи всех наготове, Том. Я вернусь через день.
– Не лучше ли ехать при свете дня? – спросил сэр Йоханнес.
– Да, – кивнул герцог. – Но и нет. A demain, mes braves! – воскликнул он. – До завтра, храбрецы!
Шестьдесят всадников с шестьюдесятью запасными лошадьми в поводу устремились в заснеженные холмы.
А утром на западе выросла гора Дракона: почти идеальный конус, покрытый снегом, с редкими деревьями. Дальнейший путь преградили ледяные глыбы Вьюна. Едва рассвело, имперская почтовая птица ознаменовала внезапный приезд офицера.
Сэр Томас сидел с сэром Йоханнесом и госпожой Элисон. Их лошади стояли впритык, а дыхание курилось, как дым. Сэр Джеральд Рэндом и сэр Бесканон устроились с имперской посыльной в стороне.