А когда пошел прочь, у него в ногах запутался собственный меч, чего не случалось уже несколько недель. Он споткнулся, огляделся и увидел десяток студентов университета в мантиях, которые стояли у главного входа и рукоплескали.
Антонио Болдески смеялся.
Мортирмир его не винил. Шагая по песку, он заставил себя улыбнуться, понимая, что если возмутится насмешками, которые вот-вот прозвучат, то только сделает хуже.
Танкреда, когда он приблизился, тронула его за плечо.
– Он улыбнулся! Пресвятая Богородица, Чума! Ты развеселил магистра грамматики!
Мортирмир покачал головой.
Болдески осклабился.
– И старого Донатеделло! Похоже, он любит тебя.
У Мортирмира закололо в руке там, где дотронулась Танкреда. Он вспыхнул.
– Куда ты собрался? – спросили другие.
– Я… участвую в рождественском турнире.
Болдески опять развеселился.
– Надеюсь, ты не забудешь нас, ничтожных людишек, которые помогли тебе вознестись!
Кронмир прочел послание, выведенное воском на лезвии косы, и поморщился. Шифр был старый, а написано плохо – воск мог увидеть каждый; гонец же – девчушка не старше семи – дожидалась его у гостиницы, в снегу, и неприятель мог запросто захватить ее вместе с донесением, а заодно и его самого. Этого не случилось, но Кронмир покачал головой, потрепал девочку по щеке и дал ей золотую монету.
– У тебя мама есть, девочка? – спросил он.
Она замотала головой. В этом жесте отразилось все ее будущее, какого Кронмир не пожелал бы врагу. Тем более в Рождество.
Он добавил еще один золотой бизант, монету ценную. А в сумке у него хранилось тридцать медных.
– Послушай, дитя, – сказал он. – За это золото тебя могут убить. Ты можешь уйти из города?
Она кивнула.
– А в Лонику пойдешь, если пошлю?
Она кивнула опять.
Он взял листок бумаги с Востока, по-особенному сложил и написал лимонным соком пару строк.
– Передай это тому же кузнецу, который прислал косу.
Он положил руку ей на голову – очень теплую, почти горячую. Ему доставило огромное удовольствие совершить в Рождество столь добрый поступок. Какой бы невыносимой ни показалась ей монастырская жизнь, там будет лучше, чем в городе без родных.
Когда она удалилась, он дважды потер воск, дабы увериться, что правильно понял написанное, и швырнул косу в огонь, где воск стек с нее полностью.
Затем пошел по городу искать наемного убийцу.
Дойдя до нужной двери, он постучал в нее шесть раз и двинулся дальше. Это все, что требовалось для заказа убить Мегас Дукаса.
Он вернулся, чтобы собрать воедино и распутать нити своей сети, ибо очень многим его людям через день-другой предстояло бежать из города.
Убийца же дождался, когда на улице покажется лицедейка, разодетая в красное и зеленое, с венцом из ягод в волосах. Он рассчитывал на нее, благо она приходила ежедневно в одно и то же время, чтобы исполнить один и тот же танец. Но сегодня она разыграла другую сцену, и он проникся духом действа, когда она нагнулась в танце и слепила из грязной уличной слякоти снежок. Она с похвальной меткостью запустила им в его ставни и пошла колесом, не обращая внимания на подмерзающую жижу.
Под его окном она встала на руки, а потом извлекла из сумки одетую в красное куклу и бросила в снег.
И наступила на нее.
Сделав это, она затанцевала прочь, оставив красную вещицу позади.
А он у себя в мансарде поднялся с узкого ложа и, накинув латаный-перелатаный грязно-белый плащ с капюшоном, повесил на плечо корзинку лудильщика.
Через час после того, как забрезжил рассвет, принцесса проследовала из внутреннего двора в наружный, где ее встретили новый управляющий дворца и Мегас Дукас. В наружном дворе выстроилась вся гвардия целиком – потрясающая, блистательная, в наряднейших мундирах: море золота, пурпура и сверкающей стали, похожее на мозаику, где элементом был каждый человек.
Ее прислуга и нордиканцы промаршировали на середину двора, гвардия выступила колоннами слева и справа, а к принцессе подъехала императорская колесница – пустая, с одним колесничим.
– Я думала, вы меня предали, – шепнула принцесса.
Она была похожа на ожившую икону – молочно-белое лицо и жесткий наряд с позолотой, инкрустированный бриллиантами и отороченный жемчугами.
– Ваше высочество, – еле слышно откликнулся герцог.
Процессия перекатилась через площадь, забитую горожанами из тех, что сопровождали принцессу и ее свиту, и вступила в огромный собор, где только что отслужил патриарх.