– Эта площадь моя.
Эдвард не знал, как ему поступить. Он не мог хладнокровно убить истекающего кровью человека, чье упрямство граничило с безумием.
– Вот поэтому я сильнее тебя, придурок. У тебя нет яиц… – заявил Дрейк.
И тут ему на голову обрушилась доска, и он обмяк. Том возвышался над ним, опираясь на деревяшку – дверную перемычку, которую он притащил с ближайшей стройки.
– Мой па говорит, таких надо давить, как вшей.
– А как же закон? – спросил Эдвард, не знавший, жив его противник или уже нет.
– Что-то я не вижу здесь шерифа. Кстати, хороший бой. Отличный прием. – Том залился громким смехом, чуть диковатым, но руки его не дрожали. – Давай отнесем его куда-нибудь, например в монастырь. Монахи всегда знают, что делать. Он не помер. Ты оставишь его в живых?
В отличие от Тома, руки Эдварда сильно дрожали.
– Да, – ответил он, хотя отлично понимал, что потом сильно пожалеет о своей слабости. Но он знал, что не сможет хладнокровно убить Джека Дрейка. И остаться после этого прежним.
Сэр Джон глянул на себя в отполированное зеркало из бронзы, недавно водруженное на оружейную стену, и расхохотался.
Его новый оруженосец, юный Джейми, недоуменно замер.
– Сэр Джон?
– Джейми, нет ничего глупее, чем молодящийся старик, – пояснил тот.
Джейми Ворвартс был сыном купца из Хоека. Вся его семья погибла при осаде Альбинкирка, и мальчику некуда было идти. Об оружии он знал куда больше, чем о торговле, и полировал сталь лучше любого из предыдущих оруженосцев сэра Джона. Парнишка лет четырнадцати, с измученным лицом, высокий и очень худой из-за скудного питания – едва ли кто-нибудь счел его бы привлекательным.
Юноша вернулся к полировке нового нагрудника своего господина, состоявшего из шести частей и отлитого из дорогой чудо-смеси стали и латуни, со стихами из Библии, начертанными по краям.
– Мог бы, по крайней мере, сказать, что я не старик, – заметил сэр Джон.
Он стоял перед зеркалом, которым обзавелся впервые за последние двадцать лет, примеряя отменного качества зеленый дублет – три слоя плотного полотна, покрытого шелком, и к нему пара зелено-красных чулок, расшитых цветами и осенними листьями. Чулки были стегаными, но с небольшой набивкой, чтобы их можно было надевать под доспехи, впрочем, как и сам дублет. В Альбинкирке подобный наряд вполне мог заменить придворное платье, а еще в нем сэр Джон выглядел стройным и опасным.
И старым.
– Да-с, товар явно не первой свежести, – проворчал он.
Джейми посмотрел на него и с улыбкой заметил:
– Отменно выглядите, милорд. И чертовски хорошо сказано, милорд.
– Не я придумал, юный ты шалопай. Когда я был лет эдак на сорок моложе, так мы называли продажных женщин, слишком старых для постельных забав. – Сэр Джон нахмурился.
– В женщинах постарше есть своя изюминка, – осторожно заметил оруженосец.
– Знаю я местечко, где ты непременно станешь любимчиком.
Через час они прибыли в поместье Мидлхилл с парой навьюченных большими плетеными корзинами ослов. Старый рыцарь воздвигся на своем коне посреди двора, отметив, что новоиспеченная паства подстригла траву, а на земле больше не валялось ни единого клочка одежды. С его предыдущего визита трава чуть пожелтела, зато дом выглядел намного чище и опрятнее. Дверь вернули на место – в чем он принимал непосредственное участие, а на полях шесть женщин по очереди ходили за плугом, распахивая землю для посадки озимой пшеницы. Правда, борозды у них выходили не слишком ровными, но ведь пахота – занятие не из легких даже для привычного к тяжелому физическому труду мужчины.
– Джейми, – окликнул парня сэр Джон, – видишь вон тех прекрасных дам, сражающихся с плугом?
Оруженосец подался вперед и замер.
– Разве рыцарское это дело – пахать?
Сэр Джон нахмурился. Когда речь заходила о рыцарстве, он чувствовал себя настоящим лицемером, поскольку большую часть жизни провел, убивая людей ради денег, хотя и носил доспехи. Однако он пожал плечами и заметил:
– Джейми, по моему разумению, любая помощь нуждающейся в ней женщине и есть рыцарство. В данном случае это пахота.
Оруженосец скинул котту и дублет, чтобы не жариться на солнце, а сэр Джон усмехнулся, подумав, что он бы и сам не прочь произвести должное впечатление на шестерых женщин, которые, едва осознав, что их вот-вот избавят от тяжкого труда, тут же прекратили работу, щадя собственные спины.
Во двор вышла Хелевайз и улыбнулась.
– Я пахала вчера, – сообщила она. – Мой отец говаривал, что женщина может делать все, что делает мужчина. Но, клянусь ранами воскресшего Христа, он был истинным джентльменом и ни разу в жизни не пахал землю. – Про себя женщина неожиданно отметила, что неосознанно встряхнула волосами, совершенно случайно распущенными. И чистыми.