Они продолжали смотреть. Кто смотрел, делая вид, что читает газету, кто прятал взгляд в окне, а кто, не стесняясь, смотрел прямо, иногда глотая сладкую слюну.
Она попросила достать матрац с верхней полки. Они сделали это. Затем сами постелили ей постель. Вагон самцов переглядывался между собой. Если бы это были звери, они сейчас дрались бы из-за нее!
Прикрывшись простыней, она сняла блузку и тихо вздохнула, но этот вздох пролетел по вагону, как крик хищной птицы для тех, кто следил за ее движениями глазами, ушами, нюхом. Она повернула голову к стене. Она чувствовала, что теперь, когда она не смотрит, каждый, проходящий мимо, оставлял на ней свой взгляд, придающий ей силу.
Она испытывала до сих пор неизвестное для себя чувство. Ей не хотелось называть это чувство, хотелось просто чувствовать.
Как же ей хотелось сейчас раздеться и пройти по вагону! Она знала, что, если бы она сделала это, никто не посмел бы дотронуться до нее. Они только смотрели бы и мечтали изнывать у ее ног.
Ее бросило в дрожь. Она почувствовала эйфорию, как боксер после победы, как солдат после войны, чемпион с финишной ленточкой на груди.
Она лежала под простыней и неожиданно для себя стала незаметно снимать все, что на ней было надето.
Через несколько мгновений она лежала под простыней, полностью обнаженная. Только туфли неизвестного размера с радужным каблуком, которые подходили ей тютелька в тютельку, нежно жали пальцы.
Она знала, что каждый в этом вагоне, засыпая или борясь со сном, думает сейчас только о ней!
Простыня вздымалась от ее дыхания. Она закрыла глаза. Сотни принцесс сейчас дышали в глазах каждого, кто увидел ее.
Обнаженная, она лежала среди целого вагона мужчин, среди всего мира, среди всей Вселенной.
И я лежал с ней рядом.
***
На вокзале муж и дочь встречали жену и мать.
Он поздоровался, поцеловал, взял чемодан, спросил у нее «как командировка?» и, не дождавшись ответа, пошел по направлению к городу . Он не понял, что это была уже не она. Предположила только тринадцатилетняя рыжая дочь каким-то будущим чувством.
Женщина в белых поношенных кроссовках прижимала обувную картонную коробку к груди. В кармане ее пуховика лежала старая ржавая гайка, которую она нежно сжимала мягкой и теплой рукой. Обняв дочь, она пошла в гудящий и заснеженный Кемерово, чувствуя крепкий узелок где-то в неведомом пространстве, связывающий два разноцветных воздушных шарика, наполненных жизнью, по какому-то недоразумению оказавшихся где-то вдалеке друг от друга, на неисчислимом расстоянии, трепещущих под ветром несчастий и побед, обреченных быть вместе, и чувствовала себя вечной.
И я был с ней рядом.
***
Муха сидела в туалете и перелистывала страницы книги Пруста. Глаза ее были живы, чувства переполняли душу, и я не увидел на ней тени смерти.
– Скажи, у тебя есть мечта?
Муха улыбнулась.
– Да, – муха неохотно закрыла Пруста и посмотрела на меня.
– Расскажи.
– Ты будешь смеяться.
– Обещаю, не буду.
– Мне хотелось бы быть человеком.
– Почему?
Муха немного подумала.
– Во-первых, я знаю кем бы была.
– И кем же?
Муха мечтательно сказала:
– Дегустатором спиртных напитков.
Я улыбнулся.
– А если честно. Чтобы понять недоразумения, которые происходят, мало любить, верить и надеяться. Нужно что-то еще.
– Что же?
Муха улыбнулась.
– Поэтому мне и хотелось бы быть человеком.
Я мотнулся в книжный, и купил остальные шесть томов «Утраченного времени». Положил их под дверью в туалет и знал, что муха не умрет, пока будет читать книги полюбившегося ей автора. Ведь даже если она прочитает их все до конца, то сразу начнет перечитывать, открывая в себе новые земные и неземные чувства.
***
– Мне пора, – сказал Саша.
– Может, останешься? – предложил я.
– Спасибо, но мне нужно к Коле. У него день рождения. Подарок нужно еще выбрать.
– Передавай привет.
Мы крепко обнялись, и Саша ушел.
***
Я сел в свое кресло директора и думал, что же делать дальше?
Вдруг я увидел на столе бокал, из которого хлестал «Мартель» на Новый год. В бокале, чуть испачкавшаяся коричневым напитком, лежала записка. Я развернул ее и прочитал.
«Сначала Бог каждое твое движение сопровождает пристальным вниманием. Помогает. Показывает. Бьет и хвалит. Если ты проходишь начальную школу, он разрешает тебе гулять самому, а затем спрашивает об усвоенных уроках. После средней школы он уже не спрашивает домашнее задание, а каждую секунду принимает у тебя экзамен. Если ты сдаешь экзамен, он наделяет тебя частью своих полномочий и уже не следит за тобой, поскольку уверен, что ты справишься сам. Затем, когда тебе уже становится скучно от полноты и зрелости, ты сам обращаешься к Богу, и тогда он спрашивает конкретно, чего именно хочешь ты. Ты должен угадать, ведь не зря учился столько лет. Если не угадываешь, снова делаешь домашние задания. Если угадываешь – совершаешь подвиг. Бог уже не следит за тобой, ведь ты перенял достаточное количество его способностей и умений, чтобы справиться даже со смертью.