II. К тем людям, о которых мы сейчас говорили, можно отнести также весьма значительное число поверхностных умов, которые ни во что никогда не углубляются и лишь смутно подмечают различия между вещами, но, в противоположность первым, не по своей вине, ибо не развлечения делают их ум ограниченным: он у них от природы ограничен. Эта ограниченность ума не вытекает из сущности души, как можно было бы думать; причиною ее бывает иногда чрезмерный недостаток их движения или большая медленность жизненных духов, иногда несгибаемость мозговых фибр, иногда также чрезмерное обилие жизненных духов и крови, или же что-нибудь иное, чего нам нет необходимости знать.
Итак, есть двоякого рода умы: одни легко подмечают различия между вещами, это глубокие умы, другие видят только сходство между ними — умы поверхностные. У людей, обладающих умами первого рода, мозг способен воспринимать тонкие и отчетливые отпечатки рассматриваемых ими предметов, и вследствие этого эти люди, будучи внимательны к идеям, связанным с этими отпечатками, видят эти предметы как бы вблизи, и ничто от них не ускользает. Но умы поверхностные воспринимают от предметов лишь слабые и
205
неотчетливые отпечатки; они их видят лишь как бы мимоходом, издали и весьма неясно, поэтому предметы кажутся им схожими, подобно тому как кажутся схожими лица людей, на которых мы смотрим издали, ибо разум всегда предполагает сходство и равенство там, где он не вынужден признать различия и неравенства; причины этого последнего я исследую в третьей книге.
Большинство тех, кто говорит публично, все так называемые краснобаи и многие даже из тех людей, которые выражаются с большою легкостью, хотя бы говорили весьма мало, принадлежат к умам поверхностным; ибо чрезвычайно редко бывает, чтобы люди, серьезно размышляющие, могли хорошо высказывать то, над чем они размышляли. По большей части они колеблются, когда начинают говорить, потому что они боятся, как бы не употребить слово, которое вызовет ложную идею в других. Стыдясь говорить просто для того, чтобы говорить, как делают многие люди, развязно говорящие обо всем, они сильно затрудняются, приискивая слова, хорошо выражающие незаурядные мысли.
III. Хотя люди благочестивые, богословы, старики и вообще все люди, по справедливости приобревшие большой авторитет над другими, пользуются безграничным уважением, тем не менее мы считаем себя обязанными упрекнуть их в том, что нередко они считают себя непогрешимыми вследствие того, что свет слушает их с уважением;
они мало пользуются своим умом, чтобы найти умозрительные истины, и слишком свободно осуждают все, что им захочется осудить, не рассмотрев дела с достаточным вниманием. Это, однако, не значит, что уы считаем достойным порицания их пренебрежение к многим наукам, изучение которых не безусловно необходимо; им позволительно ими не заниматься и даже презирать их; мы хотим только указать на то, что они не должны своих суждений основывать на прихоти и неосновательных догадках, ибо важность, с какою они говорят, авторитет, который они приобрели в глазах других, и привычка их подтверждать свои слова каким-нибудь местом из Священного Писания неизбежно введут в заблуждение тех, кто слушает их с почтением и кто, вместе с тем, не будучи способен рассмотреть суть вещи, легко подчиняется чужому авторитету.
Когда заблуждение имеет видимость истины, то часто оно почитается больше самой истины, и это имеет очень опасные последствия. Pessima res est errorum apotheosis; et pro peste intellectus habenda est, si vanis accedat veneratio.' Так, когда известные лица или по ложному усердию, или по пристрастию к своим собственным мыслям пользовались Священным Писанием, чтобы установить ложные принципы физики или метафизики, то их слушали, как оракул, и верили им на слово в силу уважения, какое должно оказывать священному авторитету; но, с другой стороны, это некоторым дурно направлен-
' Канцлер Бэкон.
206
ным умам послужило поводом презирать религию; произошла удивительная вещь: Священное Писание послужило причиною заблуждения некоторых, а истина была мотивом и началом нечестия других. Итак, нужно особенно остерегаться, как говорит только что цитированный нами писатель, смешивать мертвого с живым и претендовать найти своим собственным умом в Священном Писании то, что Святому Духу не угодно было открыть в нем. «Et divinorum et humanorum malesana admixtione, — продолжает он, — non solum educitur philosophia phantastica, sed etiam religio hoeretica. Itaque salutare admodum est in mente sobria fidei tantum dentur, quae fidei sunt». Итак, все люди, пользующиеся авторитетом в глазах других, не должны что-либо решать, предварительно не обдумав этого с тем большим старанием, чем большим авторитетом они пользуются;