III.—IV. Одни геометры прекрасно поняли, как невелика обширность человеческого ума; по крайней мере из того, как они поступают в своих научных исследованиях, видно, что они ее познали в совершенстве, особенно те, которые пользовались алгеб-
260
рою и аналитикою, введенными вновь и усовершенствованными в | нашем веке Виетом и Декартом. 1
Мы видим, что эти лица принялись за решение весьма сложных 1 и трудных вопросов только после того, как ясно познали самые i простые, от которых те зависят; они занялись рассмотрением кривы» | линий, как-то: конических сечений — лишь после того, как хорошо ';
усвоили простую геометрию. Особенность же аналитиков составляет -то, что они, видя невозможность для разума одновременно занимать- > ся несколькими фигурами, даже воображать тела, имеющие больше • трех измерений, хотя часто приходится мыслить тела, имеющие больше трех измерений, воспользовались обыкновенными буквами, ':
нам весьма знакомыми, чтобы выражать и сокращать свои идеи. '• Благодаря этому, разум, не будучи ни затруднен, ни занят представлением нескольких фигур или бесчисленного множества линий, ' может одним взглядом охватить то, чего иначе он не мог бы увидеть, , так как разум понимает гораздо лучше и схватывает гораздо больше вещей, когда берегут его силу. 1
Стало быть, все искусство сделать его проницательнее и обширнее ;
состоит, как мы это объясним в другом месте', в том, чтобы беречь его i силы и способности, не прилагать его некстати к вещам, которые ему > не необходимы для открытия искомой им истины, что следует себе I хорошенько заметить. Ибо это одно показывает, что обычные логики 3 скорее могут уменьшить способность ума, чем усилить ее, так как, ] очевидно, если пользоваться в исследовании какой-нибудь истины | теми правилами, которые они дают, способность ума будет раздваич :i ваться, так что у разума будет меньше силы, он будет менее внима-1 телен и не схватит рассматриваемого предмета во всем его объеме. <
Итак, из только что сказанного ясно, что большинство людей | совершенно не размышляет о природе разума перед тем, когда хочет| прилагать его к исследованию истины; ясно, что люди никогда не были| вполне убеждены в его ограниченности и в необходимости беречь| его силу и даже увеличивать ее, а это и есть одна из важнейших'! причин их заблуждений и их неуспеха в научных исследованиях, щ
Это не значит, однако, что мы утверждаем, будто были люди»| не знающие, что их разум ограничен и что его обширность щ способность невелики. Всем это, без сомнения, известно, и всЩ признают это, но большинство знает это лишь смутно и признает^ лишь на словах. То, как они поступают в своих научных исслеДОт^ ваниях, противоречит их собственному признанию, потому что онщ действуют так, как будто бы думают, что их ум не имеет гран! они хотят постичь вещи, зависящие от очень многих причин, которых по большей части ни одна им не известна.
V. Есть еще один недостаток, довольно обыкновенный в учены» они занимаются слишком многими науками разом, и если занимав ются шесть часов в день, то иногда изучают шесть разных предмете
i Первая часть книги шестой.
261
Очевидно, этот недостаток возникает из той же причины, что и другие, о которых только что говорилось; ибо по всей вероятности, если бы те, кто занимается подобным образом, знали с очевидностью, что этот способ не соответствует способности их ума и скорее внесет в него путаницу и заблуждение, чем истинное знание, то они не поддавались бы неумеренным побуждениям своей страсти и тщеславия: не этим способом можно удовлетворить свое тщеславие, такие занятия — верное средство ничего не знать.
ГЛАВА IV
I. Разум не может долго заниматься предметами, не имеющими к нему отношения или не содержащими в себе нечто бесконечное. — II. Неустойчивость воли есть причина этого недостатка прилежания, а следовательно, заблуждения. — III. Наши ощущения занимают нас больше, чем чистые идеи разума. — IV. В этом заключается причина порчи нравов. — V. И невежества большинства людей.
I. Разум человеческий подвержен заблуждениям не только потому что он не бесконечен и менее обширен, чем рассматриваемые им предметы, как мы это только что объяснили в двух предшествовавших главах; но также потому, что он непостоянен, в его действии нет никакой устойчивости, и он не может долго останавливаться на предмете, чтобы рассмотреть его весь в целом.
Чтобы понять причину этого непостоянства и неосновательности человеческого разума, должно знать, что его действием управляет воля; она прилагает его к предметам, которые любит; а сама она находится в постоянной неустойчивости и тревоге, причина которой следующая.