но мы не довольствуемся суждением с той стороны, которую рассматривали, а судим о всем предмете. Вот почему часто случается нам ошибаться, так как, хотя наше суждение было верно относительно той стороны, которую мы рассматривали, оно бывает, обыкновенно, ложно для другой, и то, что мы считаем истинным, есть только вероятное. Очевидно, мы не судили бы непреложно о вещах, как мы это делаем, если бы мы думали, что рассмотрели все стороны их, или если бы мы не предполагали, что они подобны рассмотренной нами стороне. Так что общая причина наших заблуждений заключается в том, что не имея идеи о других сторонах нашего объекта или о различии их от той, которая представляется нашему разуму, мы думаем, что этих других сторон не существует, или, по крайней мере, мы предполагаем, что между ними нет особенной разницы.
Этот образ действия нам кажется довольно разумным; ибо раз не сущее не образует идей в разуме, мы имеем некоторое основание думать, что вещи, не образующие идей в разуме в то время, когда их рассматривают, подобны не существующему. Укрепляет же нас в этом мнении то, что своего рода инстинкт убеждает нас, что идеи вещей своим существованием обязаны нашей природе и настолько подчинены разуму, что должны представляться ему, как только он этого пожелает.
II. Между тем, если бы мы подумали несколько о настоящем состоянии нашей природы, мы не были бы склонны думать, что можем иметь все идеи вещей, как только этого захотим. Человек, так сказать, лишь плоть и кровь со времени греха. Малейшее впечатление его чувств и страстей прерывает самое сильное внимание его разума, а течение животных духов и крови увлекает его с собою и непрестанно направляет его к чувственным предметам. Часто тщетно противится он этому стремлению, увлекающему его, и редко решается он противиться ему; ибо следовать ему слишком приятно, противостоять же ему слишком тяжело. Итак, разум тотчас утомляется и ослабевает, сделав некоторое усилие приняться за какую-нибудь истину и остановиться на ней; и безусловно, ошибочно, чтобы в том состоянии, в каком мы находимся, идеи вещей представлялись бы нашему разуму всякий раз, когда мы захотим их
300
рассматривать. Следовательно, из того только, что мы не имеем о вещах никакой идеи, мы не должны решать, что их нет.
III. Но если мы даже предположим, что человек безусловный властелин своего разума и своих идей, то и тогда он по своей природе неизбежно будет подвержен заблуждению; ибо разум человеческий ограничен, а всякий ограниченный разум по природе своей подвержен заблуждению. Причина этого та, что малейшие вещи имеют бесчисленные отношения друг к другу и, чтобы понять их, нужен бесконечный разум. А так как дух ограниченный не может ни охватить, ни понять всех этих отношений, какие бы усилия он ни делал, то он склонен думать, что тех отношений, которых он не замечает, не существует; особенно если он не принимает во внимание слабости и ограниченности своего разума, что для него дело весьма обычное. Так что ограниченность разума сама по себе влечет возможность впасть в заблуждение.
Однако если бы люди, даже в том состоянии слабости и испорченности, в каком они находятся, всегда хорошо пользовались бы своею свободой, они не ошибались бы никогда. И вот почему всякий человек, впавший в заблуждение, осуждается справедливо и даже заслуживает наказания, ибо для того, чтобы не обманываться, достаточно судить лишь о том, что видишь, и составлять полезные суждения всегда лишь о вещах, относительно которых мы уверены, что рассмотрели их во всех их частях, что для людей возможно. Но люди предпочитают поддаваться заблуждению, чем подчиняться требованию истины; они хотят решать без труда и обсуждения. Так что ничего нет удивительного, если они впадают в бесчисленные заблуждения и часто составляют довольно неверные суждения.
IV. Люди, например, не имеют другой идеи о субстанции, как о субстанции духовной и телесной, т. е. субстанции мыслящей и субстанции протяженной. И из этого, думается им, они имеют право заключить, что все существующее есть тело или дух. Это не значит, чтобы я утверждал, что есть субстанция, которая не будет ни телом, ни духом; ибо не следует уверять в существовании вещей, когда не имеешь познания о них; потому что, как кажется, Бог, не скрывающий от нас своих творений, дал бы нам о них некоторую идею. Однако, мне думается, не должно ничего определять касательно количества родов существ, созданных Богом, основываясь на идеях о них, потому что несомненно может быть, что у Бога есть основания скрыть их от нас, — основания, которые нам неизвестны, хотя бы в силу того что, раз эти существа не имеют никакого отношения к нам, нам было бы довольно бесполезно знать их; подобно тому как Он не дал нам настолько хороших глаз, чтобы мы могли пересчитать зубы клеща, так как для сохранения своего тела нам довольно бесполезно иметь такое острое зрение.