кто сделался видимым, чтобы приблизиться к моей слабости и испорченности и чтобы дать мне жизнь через то, что давало мне смерть; кто все еще говорит мне очень сильным, живым и знакомым мне образом через мои чувства; я хочу сказать, через проповедь своего
313
Евангелия. Если я буду вопрошать Его во всех вопросах метафизических, естественных и вопросах чистой философии, точно так же, как в вопросах нравственного порядка, я всегда буду иметь верного учителя, который никогда не обманет меня; не только я буду христианином, но я буду философом; я буду хорошо мыслить и любить благие вещи, — словом, я пойду тем путем, который ведет к наивысшему совершенству, к какому я способен по благодати и по природе.
Итак, из всего сказанного мною следует заключить, что наилучшее пользование способностями нашей души, нашими чувствами, воображением и нашим разумом состоит в том, что мы должны их прилагать лишь к тем вещам, ради которых они нам даны. Следует тщательно различать наши ощущения и образы воображения от наших чистых идей и судить согласно нашим ощущениям и образам воображения об отношениях внешних тел к нашему телу, но не пользоваться ими для нахождения истин, в которых они всегда ошибаются; и нам следует пользоваться чистыми идеями разума, чтобы открыть истины, но не пользоваться ими, чтобы судить об отношениях внешних тел к нашему телу, так как эти идеи никогда не бывают столь обширны, чтобы вполне представить нам их.
Невозможно, чтобы люди знали достаточно все фигуры и все движения частиц своего тела и своей крови и частиц некоторого плода в данный момент своей болезни для того, чтобы знать, что есть отношение соответствия между этим плодом и их телом, и если они поедят его, они выздоровеют. Так что одни наши чувства полезнее для поддержания нашего здоровья, чем предписания экспериментальной медицины, а медицина экспериментальная — медицины умозрительной. Но медицина умозрительная, опирающаяся на опыт и еще более на чувства, наилучшая, так как и рассудок, и опыт, и чувства должны идти рука об руку.
Итак, рассудком можно пользоваться во всех вещах, и это составляет преимущество его перед чувствами и воображением, которые ограничены чувственными вещами; но им должно пользоваться правильно. Ибо, хотя это главная часть нас самих, случается часто, что мы ошибаемся, когда слишком много заставляем его действовать, так как он не может не утомляться; я хочу сказать, когда он не может достаточно познавать, чтобы хорошо судить, а, между тем, нам хочется судить.
О НАКЛОННОСТЯХ ИЛИ О ПРИРОДНЫХ ДВИЖЕНИЯХ ДУХА
I. Духи должны иметь наклонности, как тела движения. —
II. Бог дает духам движение только к Нему. — III. Духи стремятся к отдельным благам лишь в силу стремления своего ко благу вообще. — IV. Происхождение главных природных наклонностей, которые составят предмет этой четвертой книги.
Чтобы раскрыть причины людских заблуждений, незачем было бы говорить ни о природных наклонностях, к чему мы приступаем в этой четвертой книге, ни о страстях, что мы сделаем в следующей, если бы познавание в восприятии предметов не зависело от воли; но так как от нее получает оно свое направление, так как это она определяет его и влияет на некоторые предметы больше, чем на другие, то для того, чтобы понять причины заблуждений, которым мы подвержены, безусловно, необходимо хорошо понять наклонности воли.
I. Если бы при сотворении мира Бог создал бесконечно протяженную материю, но не сообщил бы ей никакого движения, то тела не отличались бы одни от других; весь этот видимый мир был бы еще до сих пор лишь массою материи или протяженности, которая, правда, свидетельствовала бы о величии и могуществе ее Творца, но в ней не было бы той непрерывной смены форм, того разнообразия тел, которые составляют всю красоту вселенной и заставляют всех духов изумляться бесконечной мудрости Того, кто управляет ею.