Но люди не могут так легко представить себе тонкие и подвижные частицы, и они смотрят на них как на химеры, в силу того что не видят их. «Contemplatio fere desinit cum aspectu», — говорит Бэкон. Большинство философов даже предпочитают выдумать какую-нибудь новую сущность, чтобы не молчать об этих вещах, им неизвестных. А если на их ложные и непонятные предположения возразить, что огонь необходимо должен состоять из весьма подвижных частиц, потому что он производит столь сильные движения, и что ни одна вещь не может сообщить того, чего не имеет, — возражение, конечно, очень ясное и основательное, — они не замедлят все спутать каким-нибудь поверхностным и мнимым различением, каково, например, различие между двоякими и тождеименными причинами, чтобы казалось, что они что-то сказали, тогда как на самом деле они не сказали ничего. Ибо, наконец, для внимательных умов очевидно, что в природе не может быть настоящей двоякой причины в том смысле,
как они это понимают, и что лишь людское невежество одно изобрело их.
Итак, люди должны больше прилежать к рассмотрению ясных и отчетливых понятий, если они хотят познать природу; они должны немного обуздывать и удерживать непостоянство и неустойчивость своей воли, если они хотят проникнуть в сущность вещей; ибо их ум всегда будет слаб, поверхностен и дискурсивен, если их воля всегда- будет неустойчива, непостоянна и изменчива.
Правда, быть внимательным и проникать в сущность вещей, которые мы хотим знать, стоит некоторого труда и приходится принуждать себя, но ничто не дается без труда. Постыдно, что умные люди и философы, которые в силу всякого рода оснований обязаны
330
исследовать и защищать истину, говорят, не зная, что они говорят, и удовлетворяются терминами, не вызывающими никакой отчетливой идеи во внимательных умах.
I. Любознательность естественна и необходима. — II. Три правила, как сдерживать ее. — III. Объяснение первого из этих правил.
I. Пока у людей будет наклонность ко благу, превышающему их силы, и пока они не будут обладать им, они всегда будут иметь тайную наклонность ко всему, что носит характер новизны и необычайности; они будут непрестанно стремиться к вещам, которых еще не рассмотрели, в надежде найти в них то, чего ищут, а так как дух их может найти себе полное удовлетворение только в созерцании Того, для кого он создан, то они всегда будут в тревоге и волнении, пока Он не явится им в Своей славе.
Эта наклонность духов, без сомнения, весьма соответствует состоянию их, ибо несравненно лучше в тревоге искать истину и счастье, которыми не обладаешь, чем пребывать в ложном покое, удовлетворяясь ложью и ложными благами, которыми, обыкновенно, услаждаются. Люди не должны быть безучастны к истине и к своему счастью; следовательно, новое и необычайное должно их волновать, и существует любознательность позволительная или, вернее, которая должна быть рекомендована, им. Так как обыденные и обыкновенные вещи не заключают истинного блага, а древние воззрения философов весьма недостоверны, то справедливо мы любопытствуем о новых открытиях и никогда не находим покоя в обладании обыкновенными
благами.
Если бы какой-нибудь геометр захотел дать нам новые положения, противные положениям Эвклида; если бы он захотел доказать, что эта наука полна заблуждений, как хотел это сделать Гоббес в книге против чванства геометров, то я признаю, что было бы ошибочно находить удовольствие в такого рода новизне; когда истина найдена, должно крепко держаться ее, потому что любознательность нам дана лишь для того, чтобы побуждать нас к открытию истины. Вот почему любознательность к новым воззрениям в геометрии — недостаток, который редко встречается между геометрами. Они скоро получили бы отвращение к книге, которая содержала бы лишь положения, противные положениям Эвклида, потому что, будучи в силу неоспоримых доказательств весьма убеждены в истинности этих положений, мы теряем всякую любознательность относительно их — верный признак того, что люди имеют наклонность к новизне только потому, что не видят с очевидностью истины
331
вещей, которые от природы хотят знать, и потому что они не обладают бесконечными благами, которыми, естественно, желают обладать.
II. Итак, правильно, что новизна волнует людей и они любят ее;
но все же должно делать исключения, и мы должны соблюдать известные правила, которые легко вывести из только что сказанного нами, что наклонность к новизне дана нам лишь ради искания истины и нашего настоящего блага.
Их три; первое из них — люди не должны любить новизны в предметах веры, не подчиняющихся рассудку.