Пусть же после того позволительно будет сказать, что подчиняться, таким образом, авторитету Аристотеля, Платона или какого бы то ни было другого философа — ослепление, низость разума, глупость; что читать их только с тою целью, чтобы запомнить их мнения — потеря времени; что заставляешь терять время и тех, кого учишь подобным образом. Пусть же позволительно будет сказать вместе с блаженным Августином, что посылать своего сына в школу для того, чтобы он там изучил мнения своего учителя, свидетельствует о глупой любознательности; что философы не могут научить нас своим авторитетом, и они неправы, когда притязуют на это; что, защищая их, клясться торжественно — своего рода безумие и нечестие; и что, наконец, противиться из выгоды новым воззрениям в философии, которые могут быть истинными, ради сохранения тех, которые достаточно известны как ложные или бесполезные, — значит несправедливо держать истину в порабощении.'
1 Август. De magistro.
335
ГЛАВА IV
I. Второе правило, которое мы должны соблюдать, состоит в том. что новизна никогда не должна быть для нас основанием для веры в истинность вещей. Мы уже говорили несколько раз, что люди не должны успокаиваться на заблуждении и на ложных благах, которыми они обладают; что им следует искать очевидности истины и истинного блага, которым они не обладают, а следовательно, стремиться к вещам для них новым и необычайным; но они не должны ради этого навсегда привязываться к ним, ни думать по легкомыслию разума, что новые воззрения истинны по той причине, что они новы, и блага истинны, потому что они ими еще не обладали. Новизна должна только побуждать нас тщательно рассматривать новые вещи;
мы не должны ни презирать их, потому что мы не знаем их, ни верить смело, что они заключают то, чего мы желаем и на что надеемся.
Но вот что бывает довольно часто. Люди, рассмотрев древние и общепринятые воззрения, не нашли в них света истины. Насладившись обыкновенными благами, они не нашли в них прочного удовольствия, которое должно сопровождать обладание благом; их желания и их старания не успокоились на мнениях и благах обыкновенных. Так что, если им говорят о чем-нибудь новом и необычайном, идея новизны сначала заставляет их надеяться, что это и есть именно то, чего они ищут; а так как, обыкновенно, люди льстят себе и охотно верят, что вещи таковы, какими бы они их желали, то надежды их укрепляются по мере того как возрастают их желания, и, наконец, они незаметно переходят в мнимую уверенность. Затем они так сильно связывают идею новизны с идеей истины, что одна идея никогда не представляется без другой; и то, что более ново, всегда кажется им истиннее и лучше обычного и знакомого; в этом они сильно разнятся от тех, кто, связав в силу ненависти к ересям идею новизны с идеей ложности, воображает, что все новые воззрения ложны и заключают нечто опасное.
Итак, можно сказать, что это обычное расположение ума и сердца людей по отношению ко всему, носящему характер новизны, есть одна из самых общих причин их заблуждений, ибо оно почти никогда не ведет их к истине. Если оно и приводит их к ней, то лишь по счастливой случайности; и, наконец, оно постоянно отвращает их от- их действительного блага, останавливая их на том множестве развлечений и ложных благ, которых полон свет; а это наиопаснейшее заблуждение, в какое только можно впасть.
II. Третье правило, сдерживающее неумеренное желание новизны, состоит в следующем: если мы убеждены, что истины столь сокро-
336
венны, что совершенно невозможно их открыть, и что блага столь малы и тщетны, что не могут нас сделать счастливыми, — мы не должны поддаваться новизне, встречающейся в них.
Все могут узнать верою, рассудком и по опыту, что все сотворенные блага не могут утолить бесконечной способности воли. Вера говорит нам, что все мирское лишь одна суета и что наше счастье не заключается ни в почестях, ни в богатствах. Рассудок убеждает нас, что так как не в нашей власти положить предел своим желаниям и так как в силу природной наклонности мы стремимся любить все блага, то мы можем стать счастливыми, только обладая тем благом, которое содержит их все в себе. Наш собственный опыт заставляет нас чувствовать, что мы не бываем счастливы в пользовании благами, которыми обладаем, потому что мы желаем еще других. Наконец, мы видим постоянно, что громадные блага, даже те, которыми пользуются на земле могущественнейшие государи и короли, все еще не способны удовлетворить их желаний; что у них даже больше беспокойств и неудовольствий, чем у других; и находясь, так сказать, наверху колеса фортуны, они должны несравненно сильнее чувствовать все толчки и сотрясения, вызываемые его движением, чем те, кто находится внизу и ближе к центру. Наконец, если они упадут, то упадут с высоты; они получают всегда тяжелые раны; и все величие, сопровождающее их и которое они связывают со своим собственным существом, только делает их выше и шире, так что они получают еще больше ран и еще больше подвергаются ударам судьбы.