22 Р|11ыскакия истины
338
хоть по-гречески, чтобы выучить какой-нибудь афоризм Гипократа, ему нечего надеяться прослыть ученым человеком во мнении горожан, которые, обыкновенно, знают по-латыни. Так что врачи, даже самые ученые, зная эту людскую странность, бывают часто вынуждены говорить, как наглые обманщики и невежды, и не следует судить об их способности и здравом смысле по тому, что они могут сказать во время своих визитов. Если иногда они говорят по-гречески, то делают это, чтобы заговорить больного, а не болезнь, ибо они прекрасно знают, что греческая цитата еще никогда никого не излечивала.
I. О второй врожденной наклонности или о себялюбии. —
II. Она разделяется на любовь к бытию и к благополучию, или любовь к величию и удовольствию.
I. Вторая наклонность, которую непрестанно творец природы сообщает нашей воле, — это любовь к самим себе и своему собственному сохранению.
Мы уже говорили, что Бог любит все свои творения, что они поддерживаются лишь одною Его любовью, и что Он хочет, чтобы все сотворенные духи имели те же самые наклонности, как Он. Он хочет, следовательно, чтобы они все имели природную наклонность к сохранению своему и к своему счастью или чтобы они любили самих себя. Однако неправильно полагать конечною своею целью самого себя и любить себя без отношения к Богу; на самом деле, не имея сами в себе никакой благости, никакой субстанции, не имея силы сделать себя счастливыми и совершенными, мы должны любить себя лишь по отношению к Богу, который один может быть нашим высшим благом.'
Если же вера и рассудок говорят нам, что только Бог есть высшее благо и что Он один может осыпать нас удовольствиями, то мы легко понимаем, что, следовательно, должно Его любить, и мы стремимся к тому достаточно легко, но без благодати, мы любим Его всегда несовершенно и в силу себялюбия, я хочу сказать, в силу себялюбия неправильного и извращенного. Ибо, хотя мы любим Его, может быть, как имеющего силу сделать нас счастливыми, но мы не любим Его как высшее правосудие, не любим Его таковым, как Он есть. Мы любим Его как Бога по-человечески добродушного и . снисходительного, и мы не хотим сообразоваться с Его законом, с
' Я излагаю это яснее и подробнее в трактате о любви Божией и в третьем письме к отцу Лами; ибо я здесь говорю о наклонностях только мимоходом, чтобы изложить в некотором порядке причины наших заблуждений.
339
неизменным порядком Его божественных совершенств. Чистая любовь настолько выше наших сил, что не только мы не можем любить Бога ради Него самого или таким, каков Он есть, но даже человеческому рассудку не легко понять, чтобы Его можно было любить иначе, как по отношению к себе, и иметь иную конечную цель, помимо своего собственного удовлетворения.
II. Себялюбие может быть подразделено на два вида, именно: на любовь к величию и на любовь к удовольствию, или любовь к своему существу и к совершенству своего существа, и на любовь к своему благополучию или блаженству.
В силу любви к величию мы домогаемся власти, возвышения, независимости и того, чтобы наше существо существовало само по себе. Мы желаем некоторым образом иметь необходимое бытие: мы хотим, в известном смысле, быть как боги. Ибо только один Бог имеет собственно бытие и существует необходимо, потому что все зависимое существует лишь по воле того, от кого зависит. Люди же, желая необходимости своего бытия, желают также могущества и независимости, которые защищали бы их от могущества других. Вследствие любви к удовольствию они желают не просто бытия, но благополучия, потому что удовольствие есть наилучшее и самое приятное для души состояние; я говорю, именно удовольствие как удовольствие. Стало быть, если взять удовольствие вообще, как заключающее удовольствия и разумные, и чувственные, то мне кажется несомненным, что это и есть принцип или единственный мотив природной любви, или всех движений души к какому бы то ни было благу; ибо можно любить только то, что нравится. Если блаженные любят божественные совершенства. Бога, таким как Он есть, то это значит, что созерцание этих совершенств им нравится. Ибо человек создан, чтобы познавать и любить Бога, и потому созерцание всего, что совершенно, должно доставлять нам удовольствие.
Следует заметить, что величие, превосходство и независимость твари не суть такие состояния, которые делают ее счастливою сами по себе, потому что часто случается, что человек становится несчастнее, по мере того как возвышается. Что же касается удовольствия, то это такое состояние, которое нельзя действительно испытывать, не становясь действительно счастливее, причем я не говорю о прочном счастье. Величие и независимость чаще всего не находятся в нас и заключаются по большей части лишь в отношении, какое мы имеем к окружающим нас вещам. Удовольствия же находятся в самой душе и представляют ее реальные состояния, не модифицирующие ее 'и способные сами по себе удовлетворить ее. Так что мы смотрим на превосходство, величие и независимость как на вещи, содействующие поддержанию нашего бытия, и даже иногда как на весьма полезные, согласно порядку природы, для сохранения благосостояния; но состояние духа, само по себе делающее его счастливым, есть удовольствие, и если оно прочно — оно