Порядочный человек не должен порицать за то, что его наставляют и просвещают, если это делается согласно правилам вежливости; когда же наши друзья оскорбляются тем, что мы скромно показываем им, что они ошибаются, приходится позволить им
385
любить себя и свои заблуждения, потому что они этого хотят, и мы не имеем власти приказывать им и изменять их образа мысли.
Но истинный друг никогда не должен одобрять заблуждений своего друга, ибо мы должны принять во внимание, что делаем им больше вреда, чем думаем, когда защищаем все их воззрения без разбора. Наше одобрение лишь преисполняет тщеславием их сердца и утверждает их в их заблуждениях; они становятся неисправимы и, наконец, действуют и судят так, как если бы были непогрешимы.
Отчего самые богатые, могущественные, благородные люди и вообще все, стоящие выше других, весьма часто считают себя непогрешимыми и держат себя так, как если бы были гораздо умнее людей низкого или среднего состояния, как не оттого, что все их мысли без различия и рабски одобряются? Итак, одобрение, которое мы выказываем нашим друзьям, мало-помалу заставляет их думать, что они умнее других, и это делает их гордыми, дерзкими, неблагоразумными и способными впасть в самые грубые заблуждения, не замечая этого.
Вот почему часто наши враги оказывают нам большую услугу и больше просвещают наш разум своими возражениями, чем наши друзья одобрениями, потому что наши враги принуждают нас быть настороже и быть внимательными к вещам, которые мы утверждаем, чего одного достаточно, чтобы заставить нас увидеть свои заблуждения. Наши же друзья только усыпляют нас и сообщают ложную уверенность, которая делает нас тщеславными и невежественными. Итак, люди никогда не должны восхищаться своими друзьями и соглашаться с их мнениями по дружбе, точно так же, как не должны противоречить мнениям своих врагов по неприязни; но они должны отрешиться от духа лести и противоречия, быть искренними и одобрять очевидность и истину везде, где они ее находят.
Мы должны также хорошенько запечатлеть в своем разуме, что большинство людей склонно льстить и говорить нам приятное в силу своего рода врожденной наклонности, чтобы показаться умными или чтобы приобрести расположение других и в надежде на некоторую взаимность или, наконец, побуждаемые своего рода злорадством и желанием надсмеяться; и нам не должно кружить голову все, что нам могут сказать. Не видим ли мы постоянно, что лица, которые совсем друг друга не знают, тем не менее превозносят друг друга до небес, иногда даже при первом свидании и разговоре? разве мы не видим очень часто, как люди воздают преувеличенные похвалы и выражают необычайное восхищение кому-нибудь, кто говорит в обществе в присутствии даже тех, с кем насмехались над ним незадолго перед этим? Не всегда, когда раздаются восклицания, когда бледнеют от восхищения и бывают как бы поражены услышанным, это служит верным доказательством, что тот, кто говорит, говорит прекрасные вещи; вернее, что он говорит льстивым людям, что у него есть друзья, а может быть, и враги, потешающиеся над ним. Это доказывает лишь, что он говорит увлекательно, что он
25 Разыскания истины
386
богат и силен, или, если хотите, это довольно верное доказательство, что его слова опираются на понятия смутные и темные, но весьма трогательные и приятные, или что у него пылкое воображение, ибо похвалы воздаются дружбе, богатству, сану — вероятностям и очень редко истине.
Быть может, читатель ожидает, что, сказав в общем о наклонностях духов, я должен перейти к подробному и точному описанию всех отдельных движений, которые испытывают духи при виде добра и зла; т. е. я должен объяснить природу любви, ненависти, радости, грусти и всех интеллектуальных страстей, как общих, так и частных, как простых, так и сложных. Но я не обещал объяснить все различные движения, свойственные духам,
Я желал бы, чтобы читатель знал, что главная моя цель во всем, что я написал до сих пор об исследовании истины, — это дать почувствовать людям их слабость и невежество, что все мы подвержены заблуждению и греху. Я это говорил, говорю вновь, быть может, оно и останется в памяти: я никогда не имел намерения излагать подробно природу духа, но я был вынужден сказать о ней кое-что для объяснения заблуждений в принципе их и чтобы изложить их в порядке, словом, чтобы быть понятым; и если я переступил предписанные себе границы, то потому, что, как мне казалось, я мог сказать нечто новое, что представлялось мне важным и даже, как я думал, могло быть прочитано с удовольствием. Возможно, что я ошибся, но я должен был быть самонадеянным, чтобы иметь мужество написать это; ибо мыслимо ли говорить, не надеясь быть выслушанным! Правда, многое из сказанного мною, по-видимому, относилось не столько к предмету, о котором я трактую, сколько к этим отдельным побуждениям души; я сознаю это; но мне думается, я не обязываю себя ни к чему, предписывая себе порядок. Я предписываю себе порядок, чтобы руководиться им, но, думаю, мне позволительно, когда я иду, повернуть голову, если я встречу что-нибудь, заслуживающее внимания. Я думаю также, мне позволительно сделать местами некоторые отступления, лишь бы не терять из вида пути, которого я должен держаться. Кто не желает | отдохнуть со мною, может пройти мимо; никто ему не мешает —»• стоит перевернуть страницу; но если он сердится, то пусть знает» что многие люди находят, что отступления, сделанные мною, делают им чтение более легким и приятным.