429
Нельзя не заметить, что все страсти, которые возбуждаются в нас при виде какой-нибудь вещи, находящейся вне нас, машинально придают лицу людей, пораженных ими, выражение, соответствующее им, т. е. выражение, которое силою своего впечатления располагает машинально всех людей, видящих его, к страстям и движениям, полезным для блага общества. Даже удивление, когда оно вызвано в нас только видом вещи, находящейся вне нас, и которую другие также могут рассмотреть, сообщает нашему лицу выражение, невольно вызывающее удивление в других и действующее даже на их мозг столь правильным образом, что находящиеся в нем жизненные духи устремляются в мускулы лица и придают ему выражение, совершенно подобное нашему.
Эта передача душевных страстей и движений жизненных духов, которая связывает людей по отношению ко благу и злу и делает их совершенно подобными друг другу не только по настроению их духа, но также по положению их тел, бывает тем сильнее и заметнее, чем сильнее страсти; потому что тогда жизненные духи волнуются с большею силою. И оно должно быть так, потому что когда благо и зло бывают больше и ближе к нам, то к ним следует больше прилежать и теснее соединяться друг с другом для избежания или приобретения их. Когда же страсти умеренны, каковым бывает обыкновенно удивление, тогда они не передаются заметно и почти не сообщают того выражения, через которое они обыкновенно передаются; ибо время терпит, и нет нужды им действовать на воображение других людей, ни отвлекать их от их занятий, так как, быть может, им более необходимо прилежать к этим занятиям, чем рассматривать причины этих страстей.
Ничего нет чудеснее этой экономии наших страстей и устройства нашего тела по отношению к окружающим нас предметам. Все, что происходит в нас механически, весьма достойно мудрости Создавшего нас; Бог же сделал нас доступными всем страстям, которые волнуют нас, главным образом для того, чтобы связать нас со всеми чувственными вещами для поддержания общества и нашего чувственного бытия, и, благодаря устройству Его творения. Его цель выполняется так точно, что нельзя не изумляться совершенству этого устройства и его механизму.
Между тем наши страсти и все эти невидимые узы, связывающие нас со всем окружающим, часто бывают по нашей вине весьма важными причинами наших заблуждений и наших беззаконий; ибо мы совсем не пользуемся своими страстями так, как следовало бы;
мы все позволяем им и не знаем даже, какие границы мы должны были бы предписать их власти. Даже самые слабые страсти, как например удивление и иные, всего меньше волнующие нас, получают такую силу, что заставляют нас впадать в заблуждения. Вот некоторые примеры.
Когда люди, и особенно люди с пылким воображением, рассматривают себя с самой лучшей стороны, то почти всегда они бывают
430
очень довольны собою, и их внутреннее удовлетворение не замедлит усилиться, когда они сравнивают себя с другими, не обладающими такою живостью. К тому же столько людей удивляется им и так мало таких, которые противостояли бы им успешно и заслуживали бы одобрения (ибо одобряется ли когда-либо разум в присутствии сильного и живого воображения?); наконец, на лице слушающих их появляется столь наглядное выражение покорности и уважения и столь живые черты восхищения при каждом новом изрекаемом ими слове, что они также начинают удивляться сами себе, и их воображение, преувеличивающее им все их преимущества, делает их чрезвычайно довольными своею особою. Ибо если нельзя видеть страстного человека, не получая впечатления его страсти и не разделяя некоторым образом его чувств, то разве возможно, чтобы люди, окруженные многочисленными почитателями, не поддавались бы страсти, столь приятно ласкающей их самолюбие?
Высокое мнение, которое имеют о самих себе и о своих достоинствах люди с сильным и пылким воображением, внушает им мужество и заставляет их принимать вид властный и решительный;
они слушают других лишь с презрением; отвечают им с насмешкой;
они думают лишь о том, что относится к ним, а на внимание ума, столь необходимое для открытия истины, смотрят как на своего рода рабство, и потому они совершенно недисциплинированы. Гордость, невежество и ослепление всегда идут рука об руку. Вольнодумцы или, вернее, тщеславные и гордые умы, не хотят быть учениками истины; они углубляются в самих себя лишь для того, чтобы созерцать самих себя и удивляться себе. Поэтому тот, кто противится гордым, светит во тьме их, но эта тьма не рассеивается.
Обратно, есть известное состояние жизненных духов и крови, которое дает нам слишком низкое мнение о самих себе; скудость, медленность и слабость жизненных духов в связи с грубостью мозговых фибр делают наше воображение слабым и вялым; и созерцание или, вернее, смутное чувство этой слабости и вялости нашего воображения сообщает нам своего рода порочное смирение, которое можно назвать низостью духа.