Настоящее чувство страдания вызывает отвращение к грусти.
Страдание, которое мы не испытываем еще, но боимся, вызывает отвращение к желанию, предел которого небытие этого страдания.
Наконец, страдание, которого мы не испытываем и не боимся испытать, или — что то же самое — страдание, за которое мы
446
рассчитываем получить большую награду, или страдание, от которого, как мы чувствуем, мы избавились, — вызывает отвращение к радости. Вот три простые или первичные страсти, имеющие своим объектом зло, ибо страх, вызывающий грусть, не есть эмоции души, а простое суждение.
Наконец, если под злом понимать лицо или вещь, лишающие нас блага или заставляющие испытывать страдание, то идея зла вызывает движение любви и отвращения вместе или только движение отвращения. Идея зла вызывает движение любви и отвращения вместе, когда зло есть то, что нас лишает блага, ибо в силу одного и того же движения мы стремимся ко благу и удаляемся от того, что мешает обладать им. Но идея зла, заставляющего нас страдать, вызывает лишь движение отвращения, потому что одно и то же движение отвращения заставляет нас ненавидеть и страдание, и того, кто причиняет его.
Итак, если три простые и первичные страсти, относящиеся ко благу, и столько же, относящихся к страданию или тому, кто его причиняет, именно: радость, желание и грусть. Ибо мы испытываем радость, когда благо присутствует или когда зло прошло; мы чувствуем грусть, когда благо прошло и зло налицо, и мы волнуемся желанием, когда благо и зло предстоят в будущем.
Страсти, которые относятся ко благу, служат частными определениями движения ко благу вообще, которое Бог сообщает нам, и потому-то объект их реален; но страсти, не имеющие причиною своего движения Бога, имеют целью своею лишь не сущее; я хочу сказать, что эти страсти суть скорее прекращения движения, чем действительные движения; мы скорее тогда перестаем желать, чем желаем в действительности.
Если рассмотреть, каким образом возникают страсти, то мы ясно увидим, что определить их число невозможно и что страстей гораздо больше, чем мы имеем терминов для обозначения их. Различие страстей вытекает не только из различных комбинаций трех первоначальных страстей, — ибо тогда они были бы весьма немногочисленны, — но оно коренится также в различных представлениях и различных суждениях, вызывающих или сопровождающих страсти. Эти различные суждения души о благе и зле вызывают различные движения в жизненных духах с целью сообщить телу состояние, соответствующее объекту, а следовательно, они вызывают в душе чувства не вполне одинаковые. Итак, они являются причиною
447
различия, замечаемого между известными страстями, в эмоциях которых разницы нет.
Но в каждой нашей страсти главное место занимает эмоция души, и потому гораздо лучше сводить все страсти к трем первоначальным, в которых эти эмоции весьма различны, чем излагать их сбивчиво и без порядка, сообразно различным представлениям, которые мы можем иметь о бесчисленных благах и зле, причиняющих их.
Когда душа усматривает благо, которым она может насладиться, то, пожалуй, можно сказать, что она надеется на него, хотя не желает его; но, очевидно, тогда ее надежда будет не страстью, а простым суждением. Чтобы надежда стала настоящею страстью, нужна эмоция, сопровождающая идею блага, обладание которым мы считаем возможным. Точно так же, когда надежда переходит в уверенность, она будет страстью лишь по причине эмоции радости, смешивающейся тогда с эмоцией желания; ибо суждение души, рассматривающей какое-нибудь благо, как благо, которым она необходимо будет обладать, становится страстью только в силу предвкушения блага, волнующего нас. Наконец, когда надежда ослабевает и сменяется отчаянием, то очевидно также, что это отчаяние будет страстью лишь по причине эмоции грусти, смешивающейся тогда с эмоцией желания; ибо суждение души, рассматривающей какое-нибудь благо как недостижимое для нее, не будет страстью, если это суждение не волнует нас.
Но душа никогда не рассматривает блага или зло без некоторой эмоции, и при этом даже в теле всегда происходит некоторое изменение, и потому часто имя страсти дается суждению, вызывающему страсть, по причине того, что мы смешиваем все, что происходит в душе и в теле при виде какого-нибудь блага или какого-нибудь зла. Ибо слова «надежда», «страх», «смелость», «стыд», «бесстыдство», «гнев», «жалость», «насмешка», «сожаление», а также названия всех остальных страстей служат в обычном употреблении сокращенными выражениями нескольких терминов, которыми можно обстоятельно обозначить все, что содержит страсти.