занятий.
Все самые низкие и презренные науки имеют всегда какую-нибудь сторону, блестящую для воображения и легко ослепляющую разум блеском, который придает ей страсть. Правда, что этот блеск ослабевает, когда остывают жизненные духи и кровь, и начинает обнаруживаться свет истины; но этот свет тотчас исчезает, как только воспламенится воображение, и тогда мы очень смутно видим те прекрасные доводы, которые хотели осудить нашу
страсть.
К тому же, когда страсть, воодушевлявшая нас, начинает ослабевать, она не раскаивается в своем поведении. Напротив, можно сказать, что она устраивает все так, чтобы или умереть с честью, или ожить вскоре; я хочу сказать, что она всегда располагает разум составлять суждения, оправдывающие ее. Далее, в этом состоянии она еще заключает своего рода союз со всеми остальными страстями, которые могут поддержать ее в ее слабости, доставить жизненные духи и кровь в ее распоряжение, воспламенить ее потухший жар и воскресить ее вновь; ибо страсти не безразличны одни к другим. Все страсти, которые могут ужиться, верно содействуют своему взаимному поддержанию. И потому суждения, оправдывающие желание, которое мы имеем к языкам или к другой какой угодно вещи, постоянно поддерживаются и вполне одобряются всеми страстями, которые ему не противоречат.
Лжеученый рисует себе самого себя то окруженным людьми, внимающими ему с уважением, то победителем над людьми, которых он ниспровергнул непонятными словами, и почти всегда стоящим выше людской толпы. Он тешится похвалами, воздаваемыми ему, почестями, которые ему предлагают, тем, что ищут знакомства с
455
ним. Он принадлежит всем временам, всем странам; он не ограничивается, как мелкие умы, настоящим и пределами своего города, он захватывает постоянно все больший и бблыций круг, и это доставляет ему удовольствие. Итак, сколько страстей смешивается с его страстью к ложной учености, и все они стараются оправдать ее и горячо отстаивают суждения в ее пользу.
Если бы каждая страсть действовала в одиночку и не заботилась о других, то они все исчезали бы тотчас по возникновении. Они не могли бы образовывать достаточно ложных суждений для своего существования, ни поддерживать долго воображение против света разума. Но все в наших страстях устроено самым правильным, насколько возможно, образом, для их взаимного поддержания. Они укрепляют одни других; самые далекие помогают друг другу; и чтобы между ними соблюдались правила благоустроенного общества, достаточно, чтобы они не были заклятыми врагами.
Если бы страсть была одна, то все суждения, которые она составляла, стремились бы лишь к тому, чтобы представить ей обладание благом как возможное; ибо желание любви, именно как таковое, вызывается лишь нашим суждением, что обладание известным благом возможно. Итак, это желание могло бы составлять одни суждения о возможности обладания, потому что суждения, следующие за страстями и поддерживающие их, совершенно одинаковы с суждениями, предшествующими им и вызывающими их. Но желание воодушевляется любовью, укрепляется надеждою, усиливается радостью;, оно возобновляется опасением; оно сопровождается мужеством, соревнованием, гневом и некоторыми другими страстями, которые, в свою очередь, составляют бесконечно разнообразные суждения, сменяющие одни другие и поддерживающие желание, которое породило их. Итак, нечего удивляться, если желание к чистой безделице или к вещи, явно нам вредной или бесполезной, находит себе постоянно оправдание, вопреки разуму, в течение нескольких лет или в течение всей жизни человека, волнуемого им, потому что столько страстей содействуют оправданию его. Вот, в нескольких словах, как находят себе оправдание страсти, ибо следует объяснить вещи посредством отчетливых идей.
Всякая страсть волнует кровь и жизненные духи. Вид предмета или сила воображения направляет волнующихся жизненных духов в мозг таким образом, что они могут образовать глубокие отпечатки, представляющие этот предмет. Своим стремительным течением они сгибают, а иногда порывают мозговые фибры, и воображение остается долгое время загрязненным и испорченным ими; ибо раны мозга не заживают легко, его отпечатки не сглаживаются по причине того, что жизненные духи проходят постоянно по ним. Отпечатки в мозгу не подчиняются душе, они не сглаживаются по ее желанию; напротив, они насилуют ее и заставляют даже постоянно рассматривать предметы таким образом, который волнует ее и располагает в пользу страстей. Итак, страсти действуют на воображение, а извращенное