Между тем в душе необходимо должны быть страсти, чувства или какие-либо иные особые модификации, а потому приходится покориться неизбежности, и из этих же самых модификаций следует извлечь средства к уменьшению внимания. Но нужны большое искусство и осмотрительность в применении этих средств, дабы извлечь из них некоторую пользу. Нужно хорошо исследовать, насколько эти средства нам необходимы, и пользоваться ими лишь постольку, поскольку принуждает нас к тому необходимость быть внимательным.
Страсти, к которым можно с пользою прибегать, чтобы побудить себя к исследованию истины, — это те страсти, что дают силу и мужество преодолевать труд, неизбежный при напряжении внимания.
469
Есть дурные страсти и страсти хорошие; хорошие, как например желание найти истину, желание быть просвещенным настолько, чтобы управлять собою, чтобы стать полезным ближнему и т. п.;
дурные или опасные, как например желание приобрести известность, желание создать себе некоторое положение, стать выше равных себе и другие, еще более порочные, о которых нет необходимости говорить.
В том жалком состоянии, в каком мы находимся, часто наименее разумные страсти наиболее влекут нас к исследованию истины и больше услаждают нас в трудах, чем страсти, самые праведные и разумные. Так, тщеславие волнует нас гораздо более, чем любовь к истине, и мы постоянно видим, что люди усердно прилежат к учению, если находят кому сообщить свои знания, и, обратно, совершенно бросают занятия, как скоро не находят никого, кто внимал бы им. Смутное представление своего рода славы, которая окружает их в то время, когда они излагают свои воззрения, поддерживает их мужество даже в самых скучных и сухих занятиях. Если же случайность или необходимость заставляют их расстаться с маленьким кружком своих почитателей — их пыл тотчас остывает;
самые основательные науки и те не имеют более прелести для них;
ими овладевает отвращение, скука, тоска, и они все бросают. Тщеславие брало верх над их природною леностью, и леность, в свою очередь, берет верх над любовью к истине; ибо тщеславие противится лености иногда, леность же почти всегда побеждает любовь к истине.
Однако страсть к славе может иметь благую цель; приобретенною известностью можно пользоваться во славу Бога и на пользу другим, и, быть может, некоторым лицам позволительно в известных случаях прибегать к этой страсти, как средству сделать разум внимательнее. Но ею должно пользоваться только тогда, когда разумные страсти, о которых мы говорили выше, недостаточны, и когда по обязанности мы должны заниматься предметами, нам противными. Во-первых, потому, что эта страсть очень опасна для совести; во-вторых, потому, что она незаметно вовлекает нас в вредные занятия, дающие, хотя и блестящие с виду, но далекие от пользы и истины результаты;
наконец, очень трудно бывает управлять ею, и она часто обманывает нас; поэтому, желая просветить свой разум таким путем, рискуют лишь усилить гордость, не только развращающую сердце, но также погружающую разум во мрак, который невозможно рассеять.
Ибо мы должны принять во внимание, что эта страсть возрастает, усиливается и незаметно утверждается в сердце человеческом; когда же она становится достаточно сильной, то вместо того, чтобы помогать разуму в разыскании истины, она поразительно ослепляет его и заставляет даже думать, что вещи таковы, какими он желал бы их видеть.
Несомненно, не было бы стольких ложных изобретений и мнимых открытий, если бы люди не ослеплялись страстным желанием
30«
470
казаться изобретательными. Ибо твердое и упорное убеждение, например, некоторых лиц в том, что они нашли вечное движение или квадратуру круга и удвоение куба путем простой геометрии, очевидно, возникло в них вследствие сильного желания показать, что они сделали то, чего тщетно добивались многие.