Следовательно, лучше поощрять в себе такие страсти, которые чем сильнее, тем полезнее для разыскания истины, и в которых менее страшна крайность, каковы: желание хорошо пользоваться своим разумом; желание избавиться от своих заблуждений и предрассудков; желание быть просвещенным настолько, чтобы управлять собою в том состоянии, в каком мы находимся, и другие подобные им страсти, которые не вовлекают нас в бесполезные занятия и не заставляют составлять слишком поспешные суждения.
Для того, кто научился находить удовольствие в пользовании разумом, кто сознал пользу этого, кто отрешился от сильных страстей и получил отвращение к чувственным удовольствиям, — которые, если слишком предаваться им, всегда бывают властелинами или, вернее, тиранами разума, — нет нужды в других страстях, кроме вышеупомянутых, чтобы стать внимательным к предметам, о которых он хочет размышлять.
Но не таково состояние большинства людей; они находят удовольствие только в том, что трогает чувства; это они понимают и в этом изощрены. Их воображение извращено бесчисленным множеством глубоких отпечатков, вызывающих одни ложные идеи, ибо они принимают близко к сердцу, что подлежит чувствам и воображению, и судят всегда по впечатлению, получаемому от них, т. е. по отношению к ним. Гордость, разврат, ложное чувство долга, тревожное желание создать состояние — желание столь обычное в светских людях — затемняют в них созерцание истины и заглушают чувства благочестия, удаляя их от Бога, который один может просветить нас, как Он один может управлять нами. Ибо мы не можем усиливать наши связи с чувственными вещами, не ослабляя той связи, которую мы имеем с истинами умопостигаемыми, потому что мы не можем быть тесно связаны одновременно с вещами столь различными и столь противоположными.
Итак, тот легко может иметь общение с Богом и быть внимательным к истине, чье воображение чисто и непорочно, я хочу сказать, чей мозг не наполнен глубокими отпечатками, привязывающими его к видимым вещам; такой человек может обходиться без помощи страстей. Но если люди принадлежат к большому свету, привязаны к слишком многим вещам, если воображение их совершенно загрязнено темными и ложными идеями, вызванными в них чувственными предметами, то они не могут прилежать к истине, раз их не поддерживает какая-нибудь страсть, достаточно сильная для того, чтобы противостоять гнету тела, увлекающему их, и для того, чтобы образовать в мозгу отпечатки, способные отвлечь жизненные духи. Однако так как всякая страсть сама по себе может только
471
спутать идеи, то страстями должно пользоваться лишь поскольку того требует необходимость, и все люди должны изучать самих себя и соразмерять свои страсти со своими слабостями.
Найти средства возбудить в себе желаемые страсти нетрудно. Знание связи души с телом, которая была объяснена в предыдущих книгах, дает тому полную возможность; ибо для этого достаточно мыслить со вниманием о предметах, которые, согласно порядку природы, могут вызвать страсти. Таким образом, почти всегда можно породить в своем сердце нужные страсти; но если почти всегда можно породить их, то не всегда можно заглушить их и исправить тот вред, который они причиняют воображению. Итак, страстями следует пользоваться очень умеренно.
Особенно следует стараться судить о вещах не согласно страсти, а согласно ясному созерцанию истины, чего почти невозможно соблюсти, когда страсти бывают сильны. Страсть должна бы только возбуждать внимание; но она всегда вызывает свои собственные идеи и живо побуждает волю судить о вещах, согласно своим идеям, затрагивающим ее, а не чистым и абстрактным идеям истины, ее не затрагивающим. И часто мы составляем суждения столь же преходящие, как страсти, потому что они вызваны не ясным созерцанием неизменной истины, а циркуляцией крови.
, Правда, люди чрезвычайно упорны в своих заблуждениях и большую часть заблуждений они отстаивают всю свою жизнь; но это происходит потому, что заблуждения имеют нередко иные причины, чем страсти, или же они зависят от известных продолжительных страстей, происходящих от строения тела или связанных с выгодой или какою иною причиною, которая оказалась продолжительной. Так, например, постоянная выгода вызывает страсть, никогда не умирающую, и суждения, которые образует эта страсть, бывают довольно устойчивы. Все же остальные чувства людей, зависящие от частных страстей, так же непостоянны, как непостоянно брожение их соков. Под влиянием страстей человек говорит то так, то иначе, и притом обыкновенно говорит именно так, как думает. Как люди стремятся от одного ложного блага к другому ложному благу, побуждаемые страстью, и отвращаются от этого блага, когда прекращается страсть, — так они переходят от одной ложной системы к другой; с жаром хватаются они за ложное мнение, когда страсть делает его вероятным, и оставляют его, как скоро страсть охладевает. Движимые страстями, они пробуют все блага, не находя в действительности ничего благого; движимые теми же страстями, они видят все истины, не видя в действительности ничего истинного; хотя все время, пока длится страсть, они считают высшим благом то, чем в то время наслаждаются, а неоспоримою истиною то, что в то время видят.