Если принять во внимание, что большинство вопросов, поднимаемых философами и медиками, заключает подобные неточные термины, то станет несомненным, что эти ученые, не сумевшие определить терминов, не могли и сказать что-либо основательное в объемистых томах своих сочинений, и сказанного мною достаточно, чтобы опровергнуть почти все воззрения древних. Не то должно сказать про г-на Декарта; он превосходно сумел различить эти вещи и не решает вопросов посредством чувственных идей. Прочтите его и вы увидите, что главнейшие явления природы он объясняет ясным, очевидным и часто убедительным образом посредством одних отчетливых идей протяженности, фигуры и движения.
К другого рода неточным терминам, употребляемым философами, относятся все общие логические термины; ими легко объяснить все, что угодно, даже не имея о предмете объяснения никакого понятия. Всего больше пользовался ими Аристотель: ими переполнены все его книги, а некоторые касаются лишь логики. Все вопросы Аристотель решает прекрасными словами, вроде: «род», «вид», «акт», «сила», «природа», «форма», «способности», «свойства», «причина
499
в себе» и «причина случайная». Его приверженцам трудно понять, что эти слова ничего не значат; что люди не станут ученее, утверждая понаслышке, что огонь плавит предметы, так как он обладает способностью расплавлять их; что такой-то человек плохо переваривает пищу, потому что у него слабый желудок или его способность пищеварительная плохо выполняет свою функцию.
Впрочем, когда люди прибегают для объяснения всех вещей только к этим терминам и к общим идеям, они обыкновенно не впадают в столь многочисленные заблуждения, как прибегая к терминам, вызывающим одни смутные идеи чувств. Схоластические философы не так подвержены заблуждению, как некоторые решительные врачи, говорящие докторальным тоном и строящие целые системы на основании нескольких опытов, причины которых им неизвестны; ибо схоластики употребляют выражения столь общие, что риск их невелик.
Огонь греет, сушит, делает тверже или мягче, потому что обладает свойством производить эти действия. Александрийский лист очищает в силу своего очистительного свойства; хлеб даже питает, если хотите, в силу своего питательного свойства. Эти положения не будут заблуждениями. Свойством называется то, что заставляет нас дать вещи известное имя; этого аристотелевского положения нельзя оспаривать, ибо подобное определение неоспоримо. Подобные выражения не будут ложными, но они не ложны лишь потому, что на самом деле ровно ничего не означают. Эти смутные и неопределенные идеи не вводят в заблуждение, но они и совершенно бесполезны для нахождения истины.
Положим, я знаю, что в огне есть субстанциальная форма, сопровождаемая многими свойствами, как-то: свойством воспламенять, расширять, плавить золото, серебро и все металлы, освещать, жечь; теперь предложите мне решить вопрос: может ли огонь высушить грязь и размягчить воск. Идеи субстанциальных форм и свойств производить теплоту, разрежение, превращать в жидкое состояние нисколько не помогут мне узнать, может ли огонь высушить грязь и размягчить воск, так как нет никакой связи между идеями твердости грязи или мягкости воска с идеями субстанциальной формы огня и свойствами его производить разрежение, разжиж-жение и т. п. То же следует сказать о всех общих идеях. Итак, они совершенно бесполезны для решения какого бы то ни было
вопроса.
Но если мы знаем, что огонь есть не что иное, как дерево, частицы которого находятся в постоянном движении, и что только в силу этого движения он вызывает в нас ощущение теплоты; если мы знаем также, что мягкость грязи есть не что иное, как смешение земли с водою, тогда мы ясно видим, что теплота огня должна сделать грязь тверже, ибо ничего нет легче, как понять, что одно тело, находящееся в движении, может привести в движение другое, если встречает его на пути; ибо это идеи и не смутные и не общие,