Обратимся к Священному Писанию. Когда Бог доказывает израильтянам, что они должны поклоняться Ему, т. е. должны бояться и любить Его, то главные доводы, приводимые Им, сводятся к тому, что Ему принадлежит власть вознаграждать их и карать. Он указывает им на благодеяния, полученные от Него, на бедствия, ниспосланные Им, и указывает, что и теперь Он имеет ту же власть. Он запрещает израильтянам поклоняться богам язычников, потому что боги языческие не имеют над ними никакой власти и не могут сделать им ни добра, ни зла. Он хочет, чтобы почитали только Его, потому что только Он один — истинная причина блага и зла: бывает ли в их городе, как говорит один пророк,3 бедствие, которое не
' Mus. кн., гл. 5.
2 См.: Августин. De quantitate animae. Chap. 34.
3 Амос, 3, 6.
502
Господь попустил бы? Ибо естественные причины не суть истинные причины зла, по-видимому, причиняемого ими нам: Бог действует в них, и потому Его одного должно любить и бояться в них: «Soli Deo honor et gloria».
Наконец, мысль, что должно бояться и любить действительную причину блага и зла, кажется нам столь естественною и столь верною, что от нее невозможно отрешиться. Итак, если допустить ложное воззрение философов, которое мы стараемся здесь опровергнуть, именно, что окружающие нас тела суть истинные причины удовольствий и страданий, чувствуемых нами, тогда разум как бы оправдывает религию, подобную религии язычников, и одобряет всеобщее развращение нравов.
Правда, разум не говорит, чтобы следовало поклоняться как высшему божеству, например луку и порею, ибо ни лук, ни порей не могут нас сделать абсолютно счастливыми, когда мы обладаем ими, или абсолютно несчастными, когда у нас их нет. Поэтому язычники никогда и не воздавали этим овощам таких почестей, как великому Юпитеру, от которого зависели все их божества, или солнцу, которое чувства представляют нам как универсальную причину, дающую всему жизнь и движение, и которое трудно рассматривать не как божество, если предполагать, подобно языческим философам, что солнце в своей природе содержит настоящие причины всего, по-видимому производимого им не только в нашем теле и нашем духе, но и во всех окружающих нас существах.
Однако, не воздавая высших почестей порею и луку, можно все же воздавать им некоторое особое поклонение, я хочу сказать, что можно думать о них и любить их отчасти. Если верно, что они могут сделать нас отчасти счастливыми, им должно воздавать почести соразмерно благу, которое они могут дать. И, конечно, люди, слушающие показания своих чувств, думают, что эти овощи могут дать им благо. Иначе израильтяне, например, не сожалели бы так о них в пустыне и не считали бы себя несчастными, будучи лишены их, если бы они не воображали, что могут быть некоторым образом счастливы, обладая ими. Быть может, пьяницы не любили бы так сильно вина, если бы хорошо знали, что это такое, и если бы знали, что удовольствие, которое они находят в нем, исходит от Всемогущего, повелевающего им быть воздержанными, следовательно, они неправы, заставляя Его служить своему невоздержанию. Вот к какому развращению приводит нас сам разум, когда он опирается на принципы языческой философии и следует впечатлениям чувств.
Чтобы сомнение в ложности этой жалкой философии было невозможным и чтобы очевидны стали как основательность принципов, так и ясность идей, которыми мы пользуемся в этом сочинении, нам необходимо ясно установить истины, противные заблуждениям древних философов, и доказать в немногих словах, что есть только одна истинная причина, ибо есть только один истинный Бог; что природа или сила всякой вещи есть лишь воля
503
Божия; что все естественные причины не суть действительные причины, а причины случайные, и еще некоторые истины, представляющие следствия вышеназванных.
Очевидно, что все тела, большие и малые, не имеют возможности двигаться сами собою. Гора, дом, камень, песчинка — словом, самое незначительное и самое большое, какое только можно представить себе, тело лишено подобной силы. Мы должны говорить только о том, что мы постигаем, а у нас есть только двоякого рода идеи:
идеи духа и идеи тел; и потому мы должны рассуждать на основании этих двух идей. Благодаря идее, которую мы имеем о телах, мы узнаем, что тела не могут двигаться сами собою, и из этого следует, что ими двигают духи. Но рассматривая идею, которую мы имеем о всех конечных духах, мы не видим необходимой связи между их волею и движением какого бы то ни было тела; обратно, мы видим, что этой связи нет и не может быть. Итак, если мы хотим рассуждать на основании своего рассудочного познания, мы должны заключить, что нет такого сотворенного духа, который мог бы двигать какое бы то ни было тело и быть его истинной или главной причиной, а также, что никакое тело не может двигаться само собою.