Вещи же темные и непонятные, по-видимому, лучше согласуются одни с другими, чем вещи темные с вещами ясными и понятными, и потому непонятные принципы в гораздо большем ходу в вопросах сложных, чем принципы понятные. Нет таких трудных вопросов, которые философы и медики не считали бы для себя возможным объяснить в нескольких словах благодаря своим принципам; ибо их принципы еще непонятнее всех предлагаемых им вопросов. Приняв эти принципы за достоверные, они уже не затрудняются ничем, и нет такого вопроса, который поставил бы их в тупик.
Например, они отвечают смело и не колеблясь на такие неясные или неопределенные вопросы, как: почему солнце притягивает испарения? почему хинин останавливает перемежающуюся лихорадку? почему ревень очищает желчь? почему соль полезна при воспалениях? и т. п. И большинство людей вполне удовлетворяется их ответами, потому что все темное и непонятное хорошо уживается друг с другом. Зато непонятные принципы не совмещаются с вопросами, поставленными ясно и легко разрешимыми, ибо тогда ясно видно, что эти принципы ничего не значат. Философы не могут объяснить на основании своих принципов, как лошадь тащит телегу, почему пыль останавливает часы, почему трепел очищает металлы, почему щетка чистит платье. Ибо они стали бы посмешищем для всех, допустив движение притяжения и притягательные способности для объяснения, почему телеги следуют за лошадьми, запряженными в них, или же допустив чистильную способность в щетках для того, чтобы они могли чистить платья; то же следует сказать и о других вопросах. Стало быть, их великие принципы пригодны лишь в вопросах темных, ибо они сами непонятны.
Итак, не следует останавливаться ни на одном из всех этих принципов, которых мы не познаем ясно и с очевидностью и которые, как можно думать, некоторыми народами не принимаются. Нужно рассматривать со вниманием те идеи, которые мы имеем о протяженности, фигуре и местном движении и об отношениях их между собою. Когда мы начнем отчетливо мыслить эти идеи и найдем их столь ясными, что можем быть уверенными, что все люди приняли бы их во все времена, тогда нужно остановиться на этих идеях и рассмотреть все отношения их; в случае же, если эти идеи окажутся темными, должно искать другие, если это возможно; ибо, чтобы рассуждать, не опасаясь ошибиться, необходимо сохранять постоянную очевидность в своих перцепциях, а следовательно, должно рассуждать исключительно на основании ясных идей и ясно познанных отношений их.
Чтобы рассматривать по порядку свойства протяженности, надо, как сделал г-н Декарт, начинать с самых простых отношений этих
511
свойств и переходить от более простых к более сложным. Оно необходимо не только потому, что этот способ естествен и помогает разуму в его операциях, но еще потому, что Бог действует всегда путями простейшими и следуя известному порядку; следовательно, подобный способ рассматривать наши идеи и их отношения поможет нам лучше узнать Его творения. Заметим также, что именно простейшие отношения всегда представляются первыми воображению, если только воображение не занято мыслью об одной какой-нибудь особой вещи, и мы увидим, что достаточно рассматривать вещи со вниманием и без предубеждения, чтобы соблюсти предписываемый нами порядок, и, чтобы открыть весьма сложные истины, нужно лишь не переходить слишком быстро от одного предмета к другому.
Так, рассматривая со вниманием протяженность, мы понимаем без труда, что одна часть ее может быть отделена от другой, т. е. мы понимаем без труда как местное движение, так и то, что это местное движение обусловливает известную фигуру в том и в другом из движущихся тел. Из всех движений самое простое движение, которое первым представляется воображению, — это движение по прямой линии. Предположим, что движение некоторой части протяженности совершается по прямой линии, тогда та часть, которая занимала место, куда направляется первая часть, необходимо будет двигаться по окружности, чтобы занять место, оставляемое тою;
словом, произойдет круговое движение. Представим себе бесчисленное множество движений по прямой линии в бесчисленном множестве одинаковых частей той громадной протяженности, которую мы рассматриваем, и мы увидим, что тела, препятствуя друг другу, будут необходимо все содействовать своему движению по круговой линии вследствие взаимного воздействия и противодействия, я хочу сказать, в силу взаимной передачи всех своих частных движений.
Это первоначальное рассмотрение самых простых отношений наших идей показало уже нам необходимость вихрей г-на Декарта, — показало, что число этих вихрей будет тем большим, чем труднее приспособиться к одному движению по прямой линии всем движениям частей протяженности, если эти движения противоположны; — показало, что большими будут те вихри, в которых больше частей, содействующих одному движению, или в которых части обладают большею силою, чтобы продолжать свое движение по прямой линии.