теплота это то, что соединяет вещи одной природы.
Во-первых, нам ясно, что это определение не раскрывает вполне природы теплоты, если бы мы даже и нашли верным, что теплота всегда соединяет однородные вещи.
Во-вторых, ложно, что теплота соединяет однородные вещи. Теплота вовсе не соединяет частицы воды; скорее, она рассеивает их на пар. Она вовсе не соединяет ни частиц вина, ни частиц какой-либо иной жидкости или какого-либо иного жидкого тела, ни даже частиц ртути. И обратно, она расплавляет и разделяет все тела твердые и жидкие одной или различной природы; и если найдется тело, частицы которого огонь не может разделить, то это происходит не оттого, что эти тела одной природы, а оттого, что они слишком велики и плотны и движение частиц огня не может увлечь их.
В-третьих, теплота, в сущности, не может ни собирать, ни разъединять частиц какого-либо тела ни одной, ни различной природы;
ибо для того чтобы соединять, разъединять, рассеивать частицы какого-нибудь тела, надо двигать эти частицы; теплота же не может ничего двигать; по крайней мере, мы не видим с очевидностью, чтобы теплота могла двигать тела; если мы рассмотрим теплоту со всевоз-
34'
532
можным вниманием: мы все же не найдем, чтобы она могла сообщить телу движение, ибо она сама им не обладает. Правда, мы видим, что огонь двигает и разъединяет частицы тел, подвергающихся его воздействию; но вероятно, что это движение происходит отнюдь не вследствие его теплоты, ибо нельзя утверждать с очевидностью, что огонь обладает таковою. Скорее, это происходит вследствие воздействия его частиц, явно находящихся в постоянном движении. Очевидно, что частицы огня, ударяясь о какое-нибудь тело, должны сообщить этому телу часть своего движения, будет ли в огне теплота или ее не будет в нем. Если частицы этого тела не имеют большой плотности, то огонь должен рассеять их; если они велики и плотны, огонь будет только двигать их и заставит их скользить одна по другой; наконец, если частицы смешанные: одни тонкие, другие грубые, — огонь может вполне отделить только те частицы, которые он толкает с достаточною для того силою. Итак, огонь может только разделять, и если он соединяет, то случайно. Аристотель же утверждает совершенно обратное. «Свойство разделять, — говорит он, — которое некоторые приписывают огню, на самом деле есть свойство соединять вещи однородные, ибо только случайно огонь увлекает вещи различной природы».'
Если бы Аристотель начал с того, что различил бы ощущение теплоты от движения частиц, составляющих те тела, которые называются теплыми, а затем определил бы теплоту, как движение частиц, сказав, что теплота есть то, что движет и разделяет невидимые частицы, составляющие видимые тела, то он дал бы довольно пригодное объяснение теплоты. Однако и это определение не было бы вполне удовлетворительным, потому что оно не раскрывало бы в точности природы движений теплых тел.
Аристотель определяет холод, как то, что соединяет тела одной или различной природы. И это определение опять-таки никуда негодно, ибо ложно, чтобы холод соединял тела. Чтобы соединять тела, надо двигать их; но спросим рассудок, может ли холод двигать что-либо, и для нас станет очевидным, что это невозможно. В самом деле, под холодом мы понимаем или то, что мы ощущаем, когда нам холодно, или то, что причиняет ощущение холода; ясно, что ощущение холода не может двигать что-либо, ибо оно не может и толкать что-либо. Что же касается причины ощущения, то, рассуждая о вещах, мы не усомнимся в том, что ощущение холода причиняется покоем или прекращением движения. Итак, холод в телах будет лишь прекращением того рода движения, которое сопровождает теплоту, а следовательно, очевидно, что холод не разделяет так, как разделяет теплота. Значит, холод не соединяет вещей ни одной, ни различной природы, ибо то, что не может сообщить толчка, не может и соединять; словом, холод бездеятелен, а потому и не соединяет чего-либо.
' De gen. et corrupt. Liv. 2, chap. 2.
533
Судя о вещах, согласно нашим чувствам, Аристотель соображает, что холод такое же положительное свойство, как теплота, потому что ощущения как тепла, так и холода реальны и положительны;
поэтому-то он и думает, что оба эти качества активны. В самом деле, если следовать впечатлениям чувств, то мы вправе думать, что холод — качество весьма активное, потому что холодная вода охлаждает и сразу заставляет расплавленные золото и свинец застывать и твердеть, когда мы выльем их из плавильника в воду, хотя теплота этих металлов была еще настолько велика, что она разделяла частицы тех тел, к которым прикасались.