круга и эллипса и т. д.
Следовательно, безусловно необходимо, чтобы признак, по которому мы узнаем то, что ищем, был вполне отчетлив, недвусмыслен и обозначал не что иное, как искомое; иначе мы не можем быть уверены, что решили предложенный вопрос. Также следует тщательно отбросить от вопроса все запутывающие его условия, по исключении которых вопрос остается в своей целостности; ибо эти условия без нужды раздвояют способность разума; и мы даже не можем знать отчетливо содержание вопроса, если условия, входящие в него,
бесполезны.
Предложите, например, вопрос в следующих словах: сделайте так, чтобы человек, выпивший вина и увенчанный цветами, не мог бы оставаться в покое, хотя бы и не видел ничего, что могло бы взволновать его. В таком случае, нужно знать, не будет ли слово «человек» метафорой; не имеет ли слово «покой» двоякого значения;
взято ли оно в значении местного движения или в значении страстей, как, по-видимому, указывают на то слова: «хотя бы он и не видел ничего, способного взволновать его». Нужно знать, существенны ли условия: выпивший вина и увенчанный цветами. Ясно поняв содержание этого смешного и неопределенного вопроса, нам легко будет решить его, сказав, что, согласно условиям, выраженным в вопросе, остается лишь этого человека посадить на корабль.
Все искусство в задании подобных вопросов заключается в том, чтобы к этим вопросам прибавить условия, по-видимому важные, но на самом деле не имеющие существенного значения, и отвлечь таким способом ум людей, которым вопрос предложен, к вещам бесполезным для решения его. Такова, например, загадка, которую служанки обыкновенно предлагают детям: я видела, говорят они, охотников или, вернее, рыбаков, которые несли с собою то, чего не ловили, и бросали в воду пойманное. Ум тогда занят идеею рыбаков, ловящих рыбу, и не может понять, что хотят сказать в загадке. Вся трудность этого шуточного вопроса заключается в том, что нельзя ясно понять его: не приходит в голову, что охотники и рыбаки, подобно остальным людям, иногда ищут в своих платьях
549
известных насекомых, которых, поймав, выбрасывают, а если не могут поймать, несут с собою.
Иногда же в вопросе не приводятся все условия, необходимые для его решения, и это затрудняет его, по крайней мере, настолько же, как прибавление условий бесполезных; например, в следующем:
сделайте человека неподвижным, не связывая и не раня его; или, точнее, положите мизинец этого человека в его ухо и сделайте его неподвижным в этом положении так, чтобы он не мог сойти с места, пока не вынет мизинца из уха. Сначала это кажется невозможным, и оно действительно невозможно, ибо можно свободно ходить, положив мизинец в ухо. Но дело в том, что в вопросе не достает еще одного условия, стоит сказать его, и вся трудность исчезает. Это условие заключается в том, что человек, положивший мизинец в ухо, должен обхватить колонку у кровати или что-нибудь подобное так, чтобы эта колонка находилась между его рукою и ухом; тогда он не может сойти с места, не вынув предварительно пальца из уха. Но к условиям этого вопроса обыкновенно не прибавляют, что нужно еще что-то сделать, боясь, чтобы разум не остановился на этом и не стал бы искать его и таким образом нашел бы разгадку. Поэтому люди, берущиеся за решение подобного рода вопросов, должны требовать всех указаний, необходимых для уяснения, в чем именно заключается трудность.
Эти произвольные вопросы кажутся шуточными, и в известном смысле они действительно таковы, ибо, решив их, ничего не узнаешь. Однако разница между ними и естественными вопросами не так велика, как, пожалуй, можно вообразить себе. Для решения и тех и других надо поступать почти одинаковым образом. Ибо если ловкость или хитрость людская делает произвольные вопросы запутанными и трудно разрешимыми, то темнота и неясность от природы присущи естественным явлениям. Рассеять эту тьму должны внимание разума и опыты, которые представляют собою своего рода вопросы, обращенные к Творцу природы; подобно тому как двусмысленность и ненужные условия в произвольных вопросах устраняются вниманием ума и ловкими расспросами, предлагаемыми людям, задавшим нам произвольный вопрос. Объясним эти вещи по порядку, более серьезным и поучительным образом.
Есть множество вопросов, которые представляются весьма трудными, потому что их не понимают; они скорее должны считаться аксиомами, хотя и нуждающимися в некотором объяснении, чем настоящими вопросами; ибо, как мне кажется, не следует причислять к числу вопросов известные положения, представляющиеся неоспоримыми, если их термины отчетливо поняты.