Правда, блаженный Августин предполагал, разделяя предрассудок, общий всем людям, что у животных есть душа; по крайней мере, я нигде в его сочинениях не нашел, чтобы он это серьезно рассмотрел или подверг сомнению. Зная же, что было бы противоречием утверждать, что душа, или субстанция мыслящая, чувствующая, желающая и т. д., материальна, он решил, что души животных действительно духовны и неделимы.' Весьма очевидными доводами он доказывает, что всякая душа, т. е. то, что чувствует, воображает, боится, желает и т. д., необходимо есть нечто духовное; но я не заметил, чтобы у него было какое-нибудь основание утверждать, что у животных есть душа. Он даже не старается это доказать, ибо, по всей видимости, в его время никто в этом и не сомневался.
В наше время есть люди, старающиеся вполне избавиться от своих предрассудков и подвергающие сомнению все воззрения, не опирающиеся на ясные и доказательные доводы, а потому и начали сомневаться в том, имеют ли животные душу, способную к таким же чувствам и таким же страстям, как наши чувства и страсти. Всегда, однако, находятся защитники предрассудков, претендующие на то, будто они могут доказать, что животные чувствуют, желают, думают и рассуждают, и даже подобно нам, хотя и несравненно менее совершенным образом.
Собаки, говорят они, знают своих хозяев, любят их, терпеливо выносят получаемые от них побои, потому что они думают, что им выгодно не оставлять хозяев; посторонних же они ненавидят до такой степени, что не выносят даже их ласк. Все животные питают любовь к своим детенышам; тот факт, что некоторые птицы вьют свои гнезда на концах веток, показывает ясно, что они опасаются, как бы не быть съеденными другими животными; они решают, что эти ветки слишком легки, чтобы выдержать тяжесть их врагов, и достаточно крепки, чтобы держать и их детенышей, и гнезда. Даже пауки, даже самые низшие насекомые дают нам доказательства некоторого разума, оживляющего их; ибо нельзя не надивиться поведению такого животного, которое, будучи само слепым, находит, однако, средства ловить в свою западню других животных с глазами и крыльями и настолько смелых, что они нападают на самых больших животных, каких мы видим.
Правда, все действия животных свидетельствуют о присутствии некоторого разума, ибо все, в чем есть правильность, указывает на разум. О нем свидетельствуют даже часы; ибо невозможно, чтобы
' De anima et ejus engine. Liv, 4, chap. 25; De quantitate anirnae и др.
554
случай составил колесики их; чтобы упорядочить движения их, необходим некоторый разум. Если посадить росток так, чтобы корень был обращен кверху, то корешки, торчавшие поверх земли, уйдут в землю сами собою, а росток, обращенный к земле, примет обратное положение, чтобы выйти из нее; и это также указывает на некоторый разум. Растение от времени до времени прицепляется к чему-нибудь, чтобы укрепиться; свое семя оно покрывает кожицей, которая предохраняет его; оно окружает семя колючками для защиты — и это также указывает на разум. Словом, все, что, как мы видим, совершают растения, указывает, точно так же как и действия животных, на некоторый разум. Все настоящие картезианцы с этим согласятся. Но все истинные картезианцы делают тут некоторое различие, ибо, насколько они могут, они устраняют двусмысленность
терминов.
Движения растений и животных свидетельствуют о разуме, но этот разум не принадлежит материи; он существует отдельно от животных, как и тот разум, который устрояет колесики часов, существует независимо от часов. Ибо это тот разум, который представляется бесконечно мудрым, бесконечно могущественным, тот — который образовал нас во чреве матерей наших и дает нам рост, и к этому росту мы не можем прибавить ни локтя никакими усилиями нашего разума и нашей воли. Итак, в животных нет ни разума, ни души, как обыкновенно понимается душа. Животные едят без удовольствия; они кричать не от страдания; они растут, не зная того; они ничего не желают; ничего не боятся; ничего не познают;
и если они действуют таким образом, который указывает на разум, то это происходит оттого, что Бог при сотворении их имел в виду сохранять их и потому образовал их тело таким образом, что они машинально, а не от боязни, избегают всего, что может уничтожить их. Иначе пришлось бы сказать, что в самом маленьком животном или даже в одном зерне больше разума, чем в умнейшем человеке;
ибо, несомненно, в них столько различных частей и происходит столько правильных движений, что мы даже не способны познать их.
Но так как люди привыкли все смешивать и так как они воображают, будто их душа производит в теле почти все те движения и изменения, которые происходят в нем, то они и связывают неправильно со словом «душа» идею вещи, производящей и поддерживающей тело. Думая, что их душа производит в них все то, что безусловно необходимо для поддержания их жизни, — хотя душа-я даже не знает, как устроено тело, которое она оживляет, — они а решают, что в животных необходимо должна быть душа, чтобы производить все движения и изменения, которые случаются в них;