I. Наше зрение менее вводит нас в заблуждение, когда дает нам представление о фигурах, нежели в тех случаях, когда дает представление о чем-нибудь другом, потому что фигура сама в себе не имеет ничего абсолютного, сущность ее заключается во взаимном отношении частей, ограничивающих какое-нибудь пространство, и той точки, которую мы мыслим в этом пространстве и которую можно, как в круге, назвать центром фигуры. Между тем мы впадаем в многочисленные заблуждения относительно фигур, и никогда ни об одной из них наши чувства не дают нам вполне точного знания.
II. Мы только что доказали, что наше зрение не дает нам представления о всякого рода протяженности, но лишь о той протяженности, которая имеет известное отношение к нашему телу; в силу этого мы не видим всех частей в теле самых маленьких животных, ни частиц, составляющих все как твердые, так и жидкие тела. Итак,
81
не имея возможности видеть эти частицы по причине их малой величины, мы, следовательно, не можем видеть и фигур их, потому что фигура тела есть не что иное, как профиль, ограничивающий его. Таким образом существует почти бесчисленное множество фигур, которых мы не можем открыть посредством нашего зрения; а наше зрение заставляет самый разум, слишком полагающийся на его способность и недостаточно исследующий вещи, верить, что этих фигур совсем не существует.
III. Что касается тел, доступных нашему зрению, число которых весьма незначительно в сравнении с остальными, то мы имеем приблизительное понятие об их фигуре, но никогда чувства не дадут нам точного знания о ней. Посредством зрения мы не можем даже убедиться в том, данный круг или квадрат, две самые простые фигуры, не будут ли эллипсисом или параллелограммом, хотя эти фигуры и находятся в наших руках и прямо перед нашими глазами.
Скажу более. Мы не можем различить отчетливо, данная линия прямая или нет, особенно если она несколько длинна; нам приходится прибегнуть к линейке. Но что же? мы не знаем, такова ли сама линейка, какою, по нашему предположению, она должна быть, и мы не можем вполне в этом удостовериться. Между тем, не зная линии, никогда нельзя познать ни одной фигуры, как это всем достаточно ясно.
Все это можно сказать вообще о фигурах, которые находятся у нас перед глазами и в наших руках; но если предположить, что они удалены от нас, как же тогда изменятся те изображения, которые они дадут внутри нашего глаза? Я не буду здесь останавливаться на описании их, с ними легко познакомиться в любом сочинении по •оптике или же путем рассматривания фигур, изображенных на картинах. Ведь то обстоятельство, что художники принуждены изменять почти все фигуры, чтобы они казались натуральными, и рисовать круги, например в виде овалов, служит неопровержимым доказательством заблуждений нашего зрения относительно предметов действительных; Но эти ошибки могут быть исправлены, благодаря новым ощущениям, которые должно рассматривать как своего рода непроизвольные суждения и которые можно назвать суждениями чувств.
IV. Когда, например, мы смотрим на какой-нибудь куб, то очевидно, что все стороны его, видимые нами, почти никогда не дадут в нашем глазу начертания или изображения одинаковой величины, потому что изображение каждой из его сторон, получаемое на ретине или оптическом нерве, весьма похоже на куб, нарисованный в перспективе; а следовательно, и ощущение, получаемое от сторон куба, должно представить нам поверхности куба неодинаковыми, так как они неодинаковы у куба в перспективе. Между тем они нам кажутся все одинаковыми, и в этом мы нисколько не ошибаемся.
6 Разыскания истины
82
Можно сказать, что это происходит в силу особого рода суждения, совершаемого непроизвольно, а именно: наиболее удаленные поверхности куба и видимые вкось не должны давать в нашем глазу изображений таких же больших, как поверхности ближайшие. Но так как чувства лишь чувствуют и никогда, строго говоря, не судят, то очевидно, что это суждение есть только сложное ощущение, которое, следовательно, может иногда оказаться ложным.
Между тем то, что в нас является только ощущением, может рассматриваться в отношении к Творцу природы, вызывающему его в нас, как своего рода суждение; и я буду говорить иногда об ощущениях, как о непроизвольных суждениях, потому что данное выражение хорошо объясняет дело, как это можно видеть в конце девятой главы и во многих других местах этой книги.
V. Хотя суждения, о которых я говорю, помогают нам тысячей различных способов исправлять обманы наших чувств и хотя без них мы ошибались бы почти постоянно, тем не менее это не мешает им нередко быть для нас поводом к ошибкам. Если, например, нам случится видеть вершину колокольни за высокой стеной или за холмом, то колокольня покажется нам довольно близкою и небольшою. Если потом мы увидим ее на том же расстоянии, но между нами и ею будет находиться несколько полей и домов, она покажется нам, без сомнения, дальше и больше, хотя и в том и в другом случае проекции лучей от колокольни или изображения колокольни, рисующиеся в нашем глазу, будут совершенно одинаковы. Итак, можно сказать, что колокольня кажется нам большею в силу суждения, совершаемого непроизвольне~<па1иге11етеп1), а именно: так как между нами и колокольней находится столь много предметов, то она должна быть дальше, а следовательно, больше.