Причина же, по которой все люди сначала не сознают, что цвет, вкус, запах и все остальные ощущения суть модификации их души, есть полное отсутствие у них ясной идеи о своей душе, ибо, когда мы познаем какую-нибудь вещь посредством идеи, представляющей
105
ее, мы познаем ясно и все модификации, какие она может иметь. Все люди согласны в том, что круглая форма, например, есть модификация протяженности, потому что все познают протяженность посредством ясной идеи, представляющей ее.' Познавая же свою душу не посредством ее идеи, как это я объясню в своем месте, но лишь внутренним чувством, какое имеем о ней, мы узнаем только рассуждением, а не простым зрением, будут ли белизна, свет, цвета и остальные слабые и бледные ощущения модификациями нашей души или нет. Но что касается сильных ощущений, как например страдания и удовольствия, то мы легко решаем, что они находятся в нас самих, ибо мы прекрасно чувствуем, что они действуют на нас, и нам нет нужды обращаться к их идеям, чтобы узнать об их принадлежности нам.
Относительно же средних ощущений душа находится в весьма большом затруднении. Ибо, с одной стороны, она стремится следовать непроизвольным суждениям чувств и потому отдаляет от себя, насколько может, этого рода ощущения с целью приписать их предметам; с другой же стороны, она не может не чувствовать в глубине самой себя, что эти ощущения принадлежат ей, особенно в том случае, когда они приближаются к тем, которые я назвал сильными и яркими. Поэтому в своих суждения о них она поступает обычно следующим образом: если ощущение сильно действует на душу, то она решает, что оно находится как в ее собственном теле, так и в предмете; если оно на нее очень незначительно действует, то она относит его только к предмету; а если это ощущение составляет действительно середину между сильными и слабыми, тогда душа, пользуясь одними только чувствами, ничего не может решить относительно него.
Например, если мы смотрим на свечу издали, то решаем, что свет находится только в предмете; если поднести свечу совсем близко к глазам, душа решит, что свет находится не только в свече, но и в ее глазах; если же ее отодвинут приблизительно на фут от нас, то душа некоторое время колеблется относительно того, в предмете ли только будет находиться этот свет. Но никогда и не помыслит она, хотя должна была бы это сделать, что свет не есть и не может быть свойством или модификацией материи и что он находится лишь в ней самой; ибо она не думает пользоваться своим рассудком, чтобы знать истину относительно этого, а пользуется одними чувствами, которые никогда не открывают истины и даны лишь для сохранения жизни.
Причина же, по которой душа не пользуется своим рассудком, т. е. своим чистым мышлением, рассматривая предмет, который может быть воспринят чувствами, лежит в том, что душу очень слабо затрагивают вещи, созерцаемые чистым мышлением, и, обрат-
' См. главу седьмую второй части третьей книги.
106
но, на нее очень сильно действуют вещи чувственные; ибо душа много занимается тем, что сильно на нее действует, и пренебрегает вещами, ее не затрагивающими. Таким образом, она почти всегда согласует свои произвольные суждения с непроизвольными суждениями своих чувств.
Итак, чтобы здраво судить о свете и цветах, точно так же, как и о всех остальных чувственных свойствах, должно тщательно различать ощущение цвета от движения оптического нерва и признать рассудком, что движения и импульсы суть свойства тел, а потому они могут встретиться и в предметах, и в наших органах чувств; но свет и цвета, видимые нами, суть модификации души, весьма разнящиеся от остальных, причем идеи всех их также весьма различны между собою.
Ибо несомненно, что простолюдин, например, прекрасно видит цвета и отличает их от всего, что не есть цвет; точно так же несомненно, что он не замечает движения ни в окрашенных предметах, ни внутри своих глаз. Следовательно, цвет отнюдь не есть движение. Точно так же простолюдин прекрасно чувствует тепло и имеет настолько ясное представление о нем, что отличает его от всего, что не есть тепло; между тем, он и не думает, что при ощущении тепла фибры его руки приводятся в движение. Итак, тепло, ощущаемое человеком, не есть движение, потому что идеи тепла и движения различны, и он может иметь одну, не имея другой. Ибо нет иного основания утверждать, что круг не есть четырехугольник, кроме того, что идея круга различается от идеи четырехугольника, и можно мыслить об одном, не мысля о другом.