Но зачем нам предсказывать неуспех своим воззрениям? Лучше постараться подтвердить их такими вескими доказательствами и изложить их с такою очевидностью, чтобы никто не мог сознательно напасть на них или не согласиться с ними после серьезного их исследования. Мы должны доказать, что между нашими ощущениями от внешних предметов нет ни одного, которое не содержало бы в себе какого-нибудь ложного суждения. Приступим теперь к доказательству.
Как мне кажется, не подлежит спору, что наши души — даже если допустить, что они протяженны — не наполняют таких же обширных пространств, как пространства, находящиеся между нами и неподвижными звездами, также безрассудно думать, что, когда наши души видят звезды на небе, они сами находятся на небе. Невероятно, чтобы они отдалялись на тысячу шагов от своего тела, когда они видят дома, находящиеся на этом расстоянии. Итак, наша душа не выходит из тела, в котором находится, и тем не менее видит звезды там, где их нет; отсюда следует, что она видит дома и предметы вне себя. А так как звезды, которые непосредственно связаны с душою и каковые только может видеть душа, не находятся на небе, то отсюда следует, что все люди, видящие звезды на небе и затем произвольно решающие, что звезды там находятся, совершают два ложных суждения, одно из этих суждений непроизвольное, другое — произвольное. Первое будет суждением чувств, или сложным ощущением, которое возникает в нас, независимо от нас и даже вопреки нам, и ему не должно следовать в своих суждениях;
'другое свободное суждение воли, от которого можно удержаться и которого, следовательно, не должно делать, если мы хотим избежать заблуждения.
II. Основанием же того мнения, будто те самые звезды, которые мы непосредственно видим, находятся вне души и на небе, служит то обстоятельство, что не во власти нашей души видеть их, когда ей вздумается; ибо она может их видеть лишь тогда, когда в ее мозгу произойдут движения, с которыми связаны от природы идеи этих предметов. А так как душа не замечает движения в своих органах, а только свои собственные ощущения, и так как она знает, что эти самые ощущения вызваны в ней не ею самою, то она и склонна думать, что они находятся вовне, в причине, возбуждающей в ней их; и она столько раз составляла подобного рода суждения, созерцая предметы, что почти не может удержаться от них.
Чтобы разъяснить только что сказанное мною, необходимо было бы показать всю бесполезность бесчисленного множества тех малых
116
существ, которые мы называем чувственными образами (especes) и идеями, которые сами по себе сущее ничто, но представляют собою все; которые мы создаем и уничтожаем по своему желанию и вообразить которые заставило нас наше невежество, с целью отдать себе отчет в вещах, нам непонятных. Следовало бы показать всю основательность воззрения тех, кто думает, что Бог есть истинный отец знания, Который один просвещает всех людей; без Него самые простые истины были бы непостижимы, и даже солнце, несмотря на весь свой блеск, не было бы видимо; это и привело меня к открытию следующей истины, кажущейся парадоксом: идеи, дающие нам представление о тварях, суть лишь совершенные образы Божий, соответствующие этим творениям и представляющие их; словом, мне нужно было бы изложить свой взгляд на природу идей и обосновать его, а затем было бы нетрудно яснее выразить только что сейчас сказанное; однако это повело бы нас слишком далеко. Все это будет объяснено лишь в третьей книге, так требует порядок. Теперь же достаточно будет привести очень наглядный и неоспоримый пример того, как многие суждения принимаются за одно и то же ощущение.
Я думаю, не найдется человека, который, глядя на луну, не представлял бы ее себе на расстоянии приблизительно тысячи шагов от себя, которому она не казалась бы при восходе или закате большею по сравнению с тем, когда она стоит высоко над горизонтом; — не найдется человека, который, быть может, даже не приписывал бы просто только зрению того обстоятельства, что луна кажется ему в иных случаях больше, не допуская мысли, что к его ощущению присоединилось какое-либо суждение. Между тем не подлежит сомнению, что если бы в его ощущение не входило особого рода суждение, то он не видел бы луны так близко, как это ему кажется; кроме того, она казалась бы ему меньше во время восхода, чем при более высоком стоянии над горизонтом; ведь луна нам кажется больше при восходе лишь потому, что мы считаем ее дальше от себя в силу того непроизвольного суждения, о котором я говорил в шестой главе.