I. Как мне кажется, для лиц непредубежденных и способных к некоторому умственному напряжению, мы достаточно разъяснили, в чем состоят наши ощущения и те общие заблуждения, которые встречаются относительно них. Теперь следует показать, что этими общими ошибками пользовались как непреложными принципами для объяснения всего; что из них вывели бесчисленное множество ложных заключений, которые также, в свою очередь, послужили основаниями для других следствий, и таким-то путем постепенно составились те мнимые науки, бессодержательные и не отвечающие действительности, которыми многие слепо увлекаются; но, подобно призракам, они оставляют в тех, кто занимается ими, лишь чувства смущения и стыда за свое увлечение; их можно сравнить с тем видом безумия, когда человек услаждает себя иллюзиями и химерами. Это следует особо пояснить примерами.
Уже было сказано, что мы имеем привычку приписывать предметам наши собственные ощущения, что мы думаем, будто цвет, запах, вкус и другие чувственные свойства находятся в телах, которые мы называем окрашенными, пахучими, вкусными и т. п. Признано, что это — заблуждение. Нужно теперь показать, что мы пользуемся этой ошибкой как основанием для извлечения ложных следствий, что мы рассматриваем затем эти последние следствия как новые принципы, на которых продолжаем основывать свои умозаключения. Словом, здесь нужно показать тот путь, каким идет наш разум при исследовании некоторых частных истин, когда ложный принцип «наши ощущения принадлежат предметам» кажется ему непреложным.
С целью сделать это более наглядным, возьмем какое-нибудь тело — предположим, что нужно исследовать его природу, — и посмотрим, как поступит человек, который, например, пожелал бы узнать, что такое мед и соль. Первым делом его будет рассмотреть
121
их цвет, запах, вкус и другие чувственные свойства; определить, какие из них принадлежат меду и какие — соли, в чем они сходятся, в чем различаются, какое отношение они могут также иметь к свойствам других тел. Сделав это и допустив непреложность принципа, что наши ощущения принадлежат объектам чувств, он будет рассуждать приблизительно следующим образом.
II. Все, что я ощущаю, пробуя, разглядывая и трогая этот мед и эту соль, принадлежит им. Бесспорно же, что ощущаемое мною в меде существенно разнится от ощущаемого мною в соли. Белизна соли отличается, без сомнения, гораздо больше, чем по степени, от цвета меда; сладость меда — от острого вкуса соли, а следовательно, между медом и солью должно быть существенное различие, потому что все ощущаемое в том и другом разнится друг от друга не только по степени, но и по существу.
Вот первый шаг, который сделает этот человек; ибо, без сомнения, он решит, что мед и соль существенно разнятся, основываясь лишь на существенном различии их внешних признаков, т. е. на том, что ощущения, получаемые им от меда, существенно разнятся от ощущений, получаемых от соли; он ведь судит только по впечатлению, какое они производят на чувство. Затем он смотрит на свой вывод как на новый принцип, из которого делает другие выводы таким же путем.
III. Итак, раз мед и соль и другие тела природы существенно разнятся одни от других, то, значит, те, которые уверяют, что все различие, существующее между этими телами, заключается не в чем ином, как в различной конфигурации частиц, составляющих их, жестоко ошибаются. Ибо фигура не имеет существенного значения для различных тел, и потому, хотя бы и изменилась фигура тех маленьких частиц, из которых, как воображают, состоит мед, мед останется всегда медом, даже и в том случае, если его частицы примут форму частиц соли. Итак, необходимо должна существовать какая-нибудь субстанция, которая, соединяясь с первоматерией, общей всем различным телам, является причиною существенного различия одних тел от других.
Вот второй шаг, который сделает этот человек, и вот счастливое изобретение субстанциальных форм, этих многочисленных субстанций, которые производят все, что мы видим в природе, хотя они существуют лишь в воображении нашего философа. Но посмотрим, какими свойствами щедро наградит он это создание своего воображения, потому что, без сомнения, он отнимет у всех других субстанций самые существенные их свойства, чтобы придать их ему.
IV. Продолжаем. Так как в каждом теле природы есть две субстанции, составляющие его: одна, общая и меду и соли и всем остальным телам, и другая, являющаяся причиною того, что мед есть мед, а соль есть соль, и все другие тела суть то, что они суть, то, значит, первая субстанция — материя, не заключая в себе противоположности и будучи способна принимать какие угодно формы,