Ее первое, по-настоящему боевое, задание было провальным: славы сыскать в нем они не могли, а вот стать поводом для очередной порции шуток и подколов, вполне. Раззенна теперь точно поняла, что рыцарские сказки не имеют ничего общего с настоящей войной и подвигами, хотя даже то, что с ней произошло и войной-то назвать толком было нельзя. Но ее решительность не угасла, и, несмотря на увещевания родителей, она снова и снова просилась на боевые миссии, теперь уже будучи готовой к ним морально. И эти миссии стали ей поручать.
Поначалу, это были миссии сопровождения, но после ее успехов, ее ордену стали доверять зачистку бандитских логов и даже пару сражений с монстрами и племенами зверолюдей. К двадцати двум годам, Раззенна могла бы уже полноценно представляться, как магистр ордена. Ей все равно еще не хватало славы других орденов, но не признавать ее, пусть небольшие, но заслуги, дворяне не решались.
Несчастье пришло откуда не ждали. Ее мать была беременна и родила мальчика. Весть о наследнике мужского пола, распространилась как пожар и на третий день пол королевств уже знали об этом. О чем люди не знали, так это о состоянии матери Раззенны. Роды были тяжелыми, ее жизнь угасала на глазах и спустя сутки она умерла, а спустя еще неделю умер и новорожденный мальчик. Отец был безутешен, а во дворце поселилось отчаяние и уныние.
Король осунулся, потерял интерес ко всему, и старел за день на год. Придворные обеспокоились и знать быстро подобрала ему новую жену: Ольстаду, наследницу и красавицу одного из знатнейших родов. Отец Раззенны, потерявший вкус к жизни, стал инертен и согласился на свадьбу. Спустя всего год он скончался, не будучи способным пережить потерю любимой.
И тут началась борьба за власть. Кёниг Ирманцев, как и один из вассальных правителей с юга, предъявили право на трон, по праву супружества: они были женаты на дочерях умершего короля. Овдовевшая королева Ольстада, поддерживаемая одной из фракций дворян, тоже претендовала на трон, как признанная королева, но ее позиции не были сильны: поддерживаемая ее фракция состояла из западных дворян, к тому же тянувших это одеяло каждый в свою сторону.
Однажды, на одно из заседаний явилась Раззенна, предъявив свое право на трон, как первенец рода. Поначалу ее подняли на смех, но успокоившись, призадумались. Она не приносила рыцарскую клятву, по малости лет, а значит и от рода своего не отказывались. Несколько дворян провели с ней тайные встречи, но все отказались поддержать ее открыто: за ней не было никого, кроме членов ее ордена, а выступать на стороне проигравших они не желали.
Так что теперь у Раззенны была поистине трудная миссия: найти себе союзников и чем быстрее, тем лучше. Сейчас, пока сомневающихся много, она может найти тех, кто ее поддержит, но как только силы сторон станут четко очерчиваться, никто не пойдет против сильнейшей из фракции.
***
– Просыпайся, соня!
Раззенна резко подняла голову; она и не заметила, как заснула.
– Оставь ее. Мы все устали, а ей еще и предстоят переговоры. Ей нужно отдохнуть. – Ригит проявляла больше заботы, чем Клюэль.
– Я в порядке.
– Вам нужен отдых, Ваше Высочество.
– Я же сказала, я в порядке! Выйду на свежий воздух, нужно развеяться и собраться с мыслями.
– Лично я, склонен согласиться с Ригит: Вам нужен отдых…
– Мне нужно обдумать, как завтра вести переговоры.
Раззенна решительно поднялась и вышла на улицу. Подождав с минуту и убедившись, что ее спутники за ней не идут, она побрела, не разбирая дороги. Деревенька, где они остановились, была небольшой, не более пары десятков домов. Им несказанно повезло, что тут располагался постоялый двор.
Перепрыгивая лужи воды и грязи осенней распутицы, она добралась до края деревеньки. Перекресток дорог был пустынен, и хорошо освещен полной луной. По правой дороге они сюда прибыли; по левой продолжат свой путь завтра. Что ей сказать барону? С чего начать? Она провела уже с десяток переговоров, но везде потерпела неудачу. Позже, проанализировав свое поведение, она понимала, какие ошибки допустила, но вернуть все назад было нельзя. Как рыцарь она была способна красиво складывать слова, но ее оторванность от политической жизни королевства, сказалась непониманием контекстов и намеков, что прятались за каждой, даже мимолетно брошенной, фразой.