Дворец принимает не только знатные рода и состоятельных торговцев, но и иностранцев из ближайших королевств. Королевская семья Дофиники прибыла в традиционных одеждах из атласа и кружева, с длинными дредами, закрученными вокруг их голов.
Бальный зал не похож ни на что виденное мной прежде. Весь пол выложен мозаикой, символизирующей богатства королевства. Лео берёт меня за руку, и мы присоединяемся к толпе, проходящей дальше на празднества.
Ещё одно великолепное появление — правительницы эмпирио Лузо, континента к югу по морю от Пуэрто-Леонеса, по сравнению с которым мы выглядим маленькой страной. Императрица Елена и её королева-консорт возвышаются на причудливых носилках, которые держат на своих плечах шесть мужчин в золотых нарядах. У обеих королев смуглая кожа и волосы чёрные, как оникс, изящно заплетённые ниже плеч. Их шеи оплетают живые цветы, насыщенно-красные, как рубины, — я никогда таких не видела. Голову императрицы венчает корона, в то время как статус её королевской супруги подчёркивается массивным бриллиантовым ожерельем.
Все вокруг нас перешёптываются, сплетничая, почему правительницы Лузо пропустили приём в саду. Конечно, они не могли знать о намерениях Марго, но я улавливаю предположение, что императрица здесь не ради мирных переговоров.
— Как думаешь, почему король настоял на приглашении императрицы на фестиваль? — спрашиваю Лео.
— Эмпирио Лузо — самое богатое из известных государств, — шепчет в ответ Лео. — Но именно там мориа пытаются найти убежище. Лузо не переступали границ Пуэрто-Леонеса со времени нападения на мориа.
Нападение — милое словечко для резни.
— Леди Нурия поспорила со мной на десять либр, что они не появятся, — добавляет он. — Она думала, что прийти сюда будет позором для них.
Я смотрю, как императрицу и консорта опускают на пол, где их встречают король и королева Пуэрто-Леонеса. Правительницы Лузо ждут, что леонессцы будут кланяться первыми, но очевидно, что чета Фахардо ждёт того же самого. Подбегает экономка и предлагает императрице и консорту напитки, которые они принимают, но не пьют.
Король Фернандо смотрит туда, где стоит Рука Мориа, затем на меня. Мой желудок сжимается, когда он поднимает бокал в моём направлении. И я прекрасно знаю, что меня привели сюда как племенную кобылу, чтобы показать всем свою силу, способную поставить империи на колени.
Я кланяюсь, слегка поворачиваясь в сторону императрицы. Когда я разгибаюсь, то замечаю, что она уже рассматривает меня, и выдерживаю её взгляд. Страх перед грядущей ночью вонзил в мою спину свои острые когти и не отпускает, пока мы продолжаем идти.
Лео провожает меня через весь зал. Гости танцуют, слуги скользят между ними с подносами с янтарным ромом, кавой, полосками жаренной свиной кожи и сырами с медовыми сотами на дольках яблок. Стеклянные кубки всех цветов радуги, наполненные агуадульсе с лимонной кожурой, поджигаются и быстро тушатся, чтобы к ним тут же приникли жадные губы.
Через огромные двойные двери, ведущие в сад, я вижу труппу музыкантов. Голос певца раздаётся в зале. Король и королева вновь возвращаются к своим тронам, принимая всех леонессцев и гостей, подходящих поприветствовать и выказать почтение правителям.
Когда они выведут Марго? Моя рука болит, а сердцебиение ускоряется. У меня всё ещё нет плана. Стоит ли мне попытаться спасти её и тем самым, скорее всего, убить нас обеих? Или превратить её в пустышку, чтобы укрепить своё положение во дворце? Каким путём пошёл бы Дез?
В каждом углу и у каждого входа стоят вооружённые стражники с мечами наготове. Лео проводит меня через толпу. Они расступаются перед нами. Мне кажется, что я некое морское существо, рассекающее высокие холодные волны. Я не свожу глаз с короля Фернандо, сидящего на троне, сделанном из железа с золотом, не том, что из альмана в башне. Лео ведёт меня к судье Мендесу, но король Фернандо поднимает руку, и мы останавливаемся, а потом идём туда, куда он указал.
Король встаёт, но не берёт меня за руку. Его глубокие карие глаза скользят от моих туфель к экстравагантному платью, по бледному шраму на груди, который он мне оставил, и, наконец, останавливаются на глазах. Мой пульс учащается, и свежая рана на предплечье, скрытая перчаткой, беспокоит постоянной ноющей болью.
Замечая меня между королём и судьёй, толпа в зале оживает. Платья шуршат, леди собираются у резных колонн и шепчутся, спрятавшись за трепещущими веерами. Кто-то прочищает горло, кто-то покашливает, все разговоры стихают, музыканты берут неверные ноты, а где-то даже разбивается бокал. Все глаза обращены на нас троих.