Я вспоминаю, что вокруг меня стоят шепчущие. Они и не подозревают о том, чему я стала свидетельницей. Они оплакивают старейшину, лидера мятежа. И я встаю, вместе мы молча сооружаем гигантскую пирамиду, чтобы сжечь мёртвых. Несколько мориа постарше — те, кто делает это уже далеко не первый раз, — поют старинные погребальные песни, их голосам вторит эхо внутреннего двора. Мне знакомы эти песни, они звучат в моих воспоминаниях. Задумываюсь над тем, пела ли их когда-нибудь при мне моя мать.
С приходом ночи мы завершаем церемонию, и Марго подходит ко мне с факелом в руке. Она бросает его в могильную яму, и мы вдыхаем запахи дыма и масла.
— Медлить нельзя, — говорю я. — Мы должны отправиться как можно скорее.
— Я знаю, — отвечает Марго. — Ведомые Госпожой…
— …мы идём вперёд.
Глава 29
Мы отправляемся в дорогу под покровом темноты. Марго и я возвращаемся к повозке и проверяем, что дорога пуста. Остался только один старейшина и три дюжины шепчущих, большинство из которых ещё слишком юны, чтобы сражаться. Но всё же мы преодолели двухдневный путь за сутки и, с удачей на нашей стороне, мы прибываем в портовый городок Сол-и-Перла около полуночи. Здесь очень мало королевских стражников, зато много торговцев, толпящихся на ночном рынке, освещаемом большими масляными лампами, да и подвыпившие мужчины и женщины слоняются из одной таверны в другую.
Пока Саида отправляется за покупками в гавань, Марго и я разведываем обстановку. Остальные ждут в нашей похищенной повозке. В доме на берегу моря стоит кромешная тьма — ни одного огонька внутри. Морской бриз успокаивает, на набережной ни души. Дом, по большей части, пуст, в нём скромные комнаты, минимум мебели. Есть погреб с мешками риса и банками засоленной рыбы. Что ж, думаю, мы справимся.
— Пойду схожу за остальными, — говорит Марго.
— Постой, — жду, когда повернётся ко мне. — Ты была права.
— Сейчас не время для этого, Рен.
— Одну минуту, это важно. Я хочу сказать, что ты была права. Когда говорила, что я сама виновата в своём одиночестве. Это было пустым звуком, пока Мендес не наговорил всех этих вещей.
— Тебе стоит выкинуть его из головы и сердца, — напоминает она мне.
— И всё же он навсегда останется здесь, — я прижимаю палец к виску.
Марго вздыхает. Ветер взлохмачивает её распущенные золотые пряди.
— Ты уже справлялась с этим в прошлом. Сможешь и теперь.
Она оставляет меня одну. Я вдыхаю запах моря, готовясь. Я радуюсь передышке, пока воспоминания Мендеса наполняют мой разум. Закрывая глаза, я вижу свои руки робари, и как судья Мендес обматывает их тканью. Это никогда не было отцовским прикосновением. Его заботливые руки были под властью страха, как у человека, который рискует потерять слишком многое.
***
Один за другим, выжившие шепчущие заполняют заброшенный дом. Единственной из старейшин выжила Филипа, и она назначила Марго, Саиду и персуари по имени Томáс на самые высокие позиции. У каждого было задание: организовать постели, приготовить еду, проверить оружие, подготовить всё к скорому уходу в чрезвычайной ситуации.
Саида и Томас ещё пока не вернулись со своего задания — обменять рубины на проезд на корабле. Я запираюсь в умывальной. У меня ломит всё тело, даже там, где я не думала, что оно может болеть. Я снимаю одежду и умываюсь, меняю повязки на ранах. Чудесный подарок леди Нурии испорчен окончательно, но я пытаюсь спасти как можно больше платиновых звёзд и проволоки. Скручиваю несколько нитей в два браслета, закручиваю остальное и складываю в кожаный мешочек, привязанный к поясу. Закончив с этим, я заплетаю волосы в простую косу сзади. Что бы сказал Лео, если бы увидел, как я надеваю штаны для верховой езды и тунику из мешковины, к тому же дырявую? «Хм, по крайней мере, они чистые»?
Я зачерпываю больше воды ладонями, пытаясь вымыть грязь из-под ногтей, как вдруг у меня что-то звенит в ушах — воспоминание вырывается из памяти. Голос Мендеса звучит отчётливо, как колокол. Туманное воспоминание о нём, стоящем на берегу моря, проясняется, готовое к тому, чтобы быть увиденным.
Судья Мендес поднимается на самый верх башни и, вдыхая солёный воздух, ждёт, пока стражники откроют перед ним дверь. Он врывается внутрь, взволнованный тем, что может испытать новую игрушку.
Хилый мужчина с кожей цвета пепла раскачивается вперёд-назад в углу камеры. Тускло мерцающие вены просвечивают под кожей на его лице и груди.
— Себриан, подойди сюда, — приказывает судья Мендес.
Тот не отвечает. Судья Мендес иного и не ожидал.