Мои ноги подкашиваются с каждым шагом. «Я помню тебя», — звучит в моей голове его голос, хотела бы я его выскрести оттуда. Я хочу вытрясти из него все ответы, как зрелые фрукты с дерева. Но сначала мне надо попасть внутрь.
Я заглядываю в одно из окон, но занавески закрыты. Моё сердце бьётся быстрее, когда я захожу в дом, придерживаясь стен. Шум из кабинета заглушает тяжёлые шаги моих сапог, пока я поднимаюсь по лестнице. Голос Марго становится всё громче, пока Амина пытается что-то ей объяснить. Я поворачиваюсь, чтобы пойти дальше по следам грязи, но останавливаюсь, услышав своё имя. Половицы скрипят под моим весом.
— Я никогда не соглашалась бросить её, — говорит Саида. Её голос спокоен, но я слышу, что её выдержка подходит к концу.
— Рената понимала риски, — отвечает Филипа.
— Мы не можем рисковать жизнями остальных, спасая её, — добавляет Марго.
Они всё-таки сговорились. То, что Саида не участвовала в этом, приносит мне небольшое облегчение. Но больше всего меня удивляет голос Эстебана.
— Она рисковала всем, чтобы вернуться к нам.
Я слышу шаги, мечущиеся по комнате, Марго громче всех — как осиное гнездо в моих ушах.
— Может быть, — говорит Марго, — но мы не можем знать, как далеко простирается её верность. Теперь, когда мы знаем, что робари используются в качестве оружия, всё изменилось. Эта чужая нам магия. А она будет сочувствовать тому существу — нынешнему оружию. Рен уже потеряна для нас.
Я вспоминаю о времени, когда мы сидели в одной камере. Перемирие, похоже, уже закончилось.
— Или вы просто передали Правосудию новую робари для пыток, — язвит Саида.
— Я разделяю мнение Марго, — говорит Филипа, и все замолкают при звуке её властного голоса. — Теперь принц у нас. Это может быть наш шанс пересмотреть договор.
В кабинете наступает мёртвая тишина, пока кто-то не прочищает горло.
— А что с Потрошителем? — спрашивает Амина.
— Это так вы его теперь называете? — ворчит Эстебан.
— Себриан — робари — должен умереть, — говорит Филипа.
— Нет! — одновременно выкрикивают Саида, Эстебан и ещё кто-то. — Мы станем ничем не лучше судей!
— Прости, Саида, — мягко говорит Саида.
Я услышала достаточно.
Поднимаюсь по лестнице, надеясь, что ещё не слишком поздно. Разумеется, не поздно. Они же понимают, что принц Кастиан ценнее живым. Да и в любом случае, принц, которого я знаю, не дался бы без боя.
«Как трогательно», — звучит голос в моей голове, удивительно похожий на Деза. — «Принц, которого ты знаешь? Ты уже его защищаешь».
Я толкаю первую дверь, но комната пустая, а мебель накрыта белым льном. Передвигаюсь ко второй комнате и нахожу нескольких юных мориа, крепко спящих. Оставляю дверь приоткрытой, чтобы не разбудить, закрывая. Осталась только одна дверь, и я уже готова к тому, что там увижу.
«Идём, Нати. У нас мало времени. Ты веришь мне?» — сказал он тогда.
Мы были детьми. Оба до смерти напуганные. Но всё же он спас меня в тот день… Освободил.
Вихрь странных эмоций поднимается во мне. Чувство утраты по мальчику, которого я знала. Злость на человека, которым он стал.
Когда дверь открывается и я захожу внутрь, оба чувства накрывают меня.
Кастиан привязан к креслу, рот закрыт кляпом, волосы, заляпанные кровью и потом, свисают у висков. Он всё ещё в той же одежде, в которой был на Фестивале Солнца. Он издаёт гортанный звук, когда видит меня, и показывает глазами на свои ноги. Ноги? Сапоги!
Я приподнимаю его штанину и чувствую лезвие, вложенное в ножны там. Он откидывает голову, обнажая горло, с облегчением. Он рад видеть меня, и от этого мне только хуже.
— Хвала Госпоже, они были слишком уставшими, чтобы обыскать тебя, да? — я прижимаю лезвие к его горлу, глядя Кастиану в глаза. Теперь я вижу его. Мальчика в кабинете, с которым мы шептались по секрету, который играл с парой кубиков.
И вот его уже нет.
Он ничего не говорит, даже не пытается закричать через кляп. Просто наблюдает за мной. Не хочу, чтобы он так делал. Но я знаю, что если мне нужны ответы об Иллане, Дезе и оружии, мне нужно его освободить.
Дрожащими пальцами я разрезаю верёвки, удерживающие Кастиана в кресле. Он трёт запястья и смотрит на меня, невероятно поражённый, пока поднимается на ноги. Его щека дёргается — я догадываюсь, что он подыскивает слова, чтобы отблагодарить меня, но не находит нужных.
— Ты спасла меня, — недоверчиво говорит он. — Зачем?
— Я так понимаю, ты первым спас меня.
Он заглядывает в мои глаза, снова хмуря лоб.
— Ты вспомнила?
— Да.
— Прекрасно. Нам надо идти, — Кастиан выхватывает обратно свой нож, пересекает комнату и открывает окно. Перекинув одну ногу, он протягивает мне ладонь. Не думала, что мне когда-нибудь захочется — или понадобится — принять эту руку помощи.