Я с трудом глотаю, вспоминая события этого утра. Как Лео резко вдохнул, перед тем как начать застёгивать платье, и как я напряглась. Он не спрашивал, каким образом моя спина превратилась в лабиринт из шрамов, просто продолжил напевать свою жизнерадостную песенку.
— Я полагаю, что шрамы на её спине были оставлены людьми, у которых не было ни капли любви к девочке.
Я недооценила Лео. Не только судья Мендес ему доверяет, но и сам король полагается на его слова. Он явно не может быть Сорокой. Я задумываюсь над тем, как простой актёр добился такого уровня доверия во дворце. Кошачьи зелёные глаза Лео скользят по моим рукам, но он ничего больше не говорит.
«Напротив. Он бы стал прекрасным шпионом», — думаю я.
— Шепчущие не доверяют робари, — говорю вслух, держа руки перед собой. — Даже сейчас они держат нас за воров и мусорщиков. Нас там было двое, хотя мы были разделены. Другой робари погиб пять лет назад во время нападения.
Это ложь, но я хочу увидеть его реакцию. Похоже, мои слова его обеспокоили, и я думаю, из-за того ли, что он рассматривает это как потерянную возможность.
— Константино, — подзывает король.
Сосредоточившись на нём, я как-то упустила из внимания двух мужчин, тихо стоящих за троном в ожидании указаний, как питомцы у ног короля, выпрашивающие угощение. Они молоды, лет двадцати пяти на вид, и одеты в форму, пошитую на заказ. На первый взгляд они могли бы быть королевскими стражниками, несмотря на то, что их форма полностью чёрная вместо имперских фиолетового с золотым. У каждого есть металлическая пластинка поверх нагрудного кармана с фамильным гербом короля Фернандо — крылатым львом из легенд с копьём в зубах и пламенем вокруг.
Тот, что ниже ростом, подходит к нам, и я замечаю, что пластинка на самом деле сделана из меди. Смотрю на второго и понимаю, что его пластинка серебряная. Они мориа: вентари и персуари. Всё, что осталось от Руки Мориа.
Хотя король объявил магию вне закона, он всё равно держал при себе личную коллекцию мориа: по одному с каждым видом дара. В конце концов, не лучше ли сражаться с врагами их же оружием? Что бы он сделал, если бы смог подчинить так всех мориа?
Я не узнаю ни одного из них с того времени, как была во дворце. С другой стороны, Мендес старался держать меня обособленно от остальных. В безопасности.
— Не возражаешь, если наш вентари проверит твои слова? — король Фернандо спрашивает с нескрываемым вызовом. — Этот вентари выявил каждого изменника в моём окружении.
Веера трепещут, губы шепчут, а моё сердце бьётся в тревоге. Я протягиваю свою левую руку.
— Конечно, ваше величество.
— Смотри, — приказывает король Фернандо прямо в ухо вентари.
Константино не похож на Люсию. Они не лишили его магии, хотя с ним всё равно что-то не так… И с другим, оставшимся стоять за троном живой статуей. Мне интересно, как они оба сюда попали. Их похитили, как и меня? Такой была бы моя судьба, если бы меня не спасли. Если бы Дез не спас меня.
Подавляю скорбь и напоминаю себе, зачем я здесь. Сжимаю руку вентари прежде, чем он возьмёт мою. Эстебан научил меня контролировать свой разум, когда кто-то пытается его посмотреть. Как и с любой магией, это вопрос практики, и каждый вентари имеет разный уровень силы. К моему облегчению, Константино не так силён, как Эстебан. Я так и не смогла научиться полностью закрывать свой разум от своего товарища. Но от вентари послабее… Мне вполне по силам.
Я даю Константино увидеть день, когда получила шрамы на спине. Молодой мориа толкнул меня в колючие заросли в реке, и я упала, запутавшись и дёргаясь так сильно, что истекла кровью. Я позволяю ему увидеть наши стычки с Марго. Как Иллан кричал на меня. То время, когда меня заковали, потому что я пыталась навредить себе. Незнакомого мориа, который плевал мне под ноги каждый раз, стоило мне подойти к монастырю.
Я дала ему увидеть всё худшее.
Он первый отступает, разрывая связь, и у меня слегка кружится голова. Лео протягивает руку, чтобы придать мне устойчивости.
Лицо Константино ничего не выражает, как чистый лист. Его голос ровный, когда он сообщает:
— Она говорит правду, ваше величество.
Король Фернандо пристально смотрит на меня, не определившись во мнении. Константино слишком молод, чтобы понимать то, что знаем король и я, — что любая правда зависит от точки зрения. Но Фернандо не допрашивает своего ручного чтеца мыслей. На его губах внезапно появляется надменная ухмылка, и меня резко пронзает мысль, какой знакомой она выглядит. В его чертах я вижу его мерзавца-сына.
Громко хлопнув в ладоши, он подаёт знак дворцовым стражникам, и я уже готовлюсь к тому, что они снова защёлкнут кандалы на моих запястьях. Судья Мендес делает шаг между мной и королём Фернандо, словно закрывая меня собой.