Чистый альман. Чище, чем я когда-либо видела.
— Мне всегда нравилось выражение удивления на твоём лице, Рен. Ты знаешь, что это такое?
Я не реагирую на его слова. Если бы он правда знал меня, то понял бы, что это не удивление, а ужас. Но мне приходится улыбнуться.
— Иллан говорил нам, что альманов больше не осталось. Что их стёрли в порошок и бросили в море.
Мендес наклоняется, чтобы поднять один из камней. Он высечен в форме куба, но слишком большой для игрального. Может, это был весовой груз или украшение для алтаря.
— Так и было. Однако несколько лет назад мы нашли один храм, оставшийся нетронутым.
— Где? — спрашиваю я и только потом понимаю, что не стоило. Это прозвучало слишком жадно.
Но Мендес не замечает этого, зачарованный пульсирующим светом в камне. Мои пальцы покалывает от концентрации воспоминаний в этой комнате. Я уже держала в руке альман, но оно не ощущалось так. Как много я ещё не знаю о своей силе. Я бы чувствовала то же самое, если бы оказалась в храме?
— Это уже не имеет значения, — отмахивается Мендес, но по тому, как он избегает моего взгляда, я понимаю, что он лжёт. Что они делают со всем этим? Он опять показывает на камень. — Мы изготовили новый трон для короля Фернандо. Наша прошлая робари обнаружила, что воспоминания, сохранённые внутри, уже исчезли. Знаешь, почему так?
Не уверена, проверка это или нет, поэтому отвечаю единственную правду, которую я знаю:
— В самых ярких хранятся самые отчётливые воспоминания. Те, что светятся слабо, уже начали таять со временем. Хотя, говорят, альман может хранить воспоминание годами, иногда десятилетиями, прежде чем начнёт угасать. Полагаю, что из трона уже забрали воспоминание.
Он выглядит довольным моими знаниями, и я знаю, что ответила верно. Свободной рукой он сжимает моё плечо.
— Ты всегда была способной ученицей.
Я бы посмеялась над его выбором слов, если бы смех не превратился в всхлипы.
— Спасибо, ваша честь.
— Теперь мне нужно, чтобы ты кое-что сделала для меня.
— Всё, что угодно.
— Ты сама понимаешь, что король не был доволен вчера, — Мендес бросает взгляд на мою руку.
— Мне жаль, что я подвела вас перед королём.
— Пока ты верна своему слову, я буду защищать тебя, — он кладёт ладонь мне на щеку: так он раньше успокаивал маленькую меня. Я вечно боялась темноты, а он говорил: «Там ничего нет, милая. Это просто тени». Но он ошибался. Там было кое-что. Начало Серости.
— Что вы хотите, чтобы я сделала?
— Мориа переманили некоторых граждан на свою сторону. Наш долг выяснить, кого именно и что они планируют делать дальше.
— Шпионы? — я рада, что мой голос прозвучал удивлённо. — Почему же не использовать Руку Мориа? Собрать всех живущих во дворце, и пусть вентари проверит их мысли.
— Тогда шпион поймёт, что мы знаем. Я жду, что шепчущие придут отомстить, но это королевство не должно быть разрушено ими вновь. К тому же, мы не можем обвинять лиц благородной крови без веских доказательств. Дворяне весьма обеспокоены судьбой лорда Лас-Росас.
— Но, ваша честь, — осторожно начинаю я, чтобы не вызвать подозрений, — моя рана… Как я прочитаю воспоминания?
— Тебе и не нужно. Пока нет, — он осматривает коллекцию альманов и выбирает кристалл размером с вишенку на медной цепочке. Наверное, он задумывался для персуари. Судья Мендес протягивает его мне. — Тебе предстоит стать моими глазами и ушами во дворце. Ни с кем не говори. Поняла? Никто не должен знать, чем ты занимаешься.
Видимо, я сильно хмурюсь, потому что он спрашивает:
— Это слишком сложно для тебя?
— Наоборот, — отвечаю я. Мне очень нужна свобода передвижения по дворцу. — Просто… Придворные и служанки избегают меня.
— Ты должна понять, Рената. Твои способности — это болезнь. Но стражники приставлены к тебе для твоей же защиты.
Как он может называть мою магию болезнью и всё же пользоваться ей на своё усмотрение? Так я болезнь или оружие? Или это не имеет значения, пока я под контролем?
— Я немедленно приступлю к работе, — заверяю его.
Осведомитель Иллана, может быть, давно уже покинул двор. Но если шпионы всё ещё во дворце, то, возможно, у меня будет хотя бы один союзник. Я убираю волосы, чтобы дать судье Мендесу надеть на меня подвеску через голову. Альман холодит мою кожу. Я завидую пустому куску скалы. Это единственный чистый альман, который я когда-либо получу.