Кто-то не смог выбраться из Эсмеральдас.
Глава 2
Говорят, так было не всегда. Были времена, когда королевства Пуэрто-Леонес и Мемория жили в мире. И процветали. Даже когда Мемория пала под натиском семьи львов, был заключён договор. Существовал порядок. Мой народ не скрывал свои способности, мы не скрывали себя в страхе перед королём. Именно это мы рассказываем нашим детям. Сказки. Старейшины шепчущих рассказывают много сказок — так дни и ночи протекают быстрее. Но для большинства из нас мир никогда не переставал гореть.
Такой же пожар однажды изменил меня навсегда. Даже сейчас, восемь лет спустя, я помню тот огонь каждой клеточкой своего тела. Он был ярче нынешнего, ярче бесцветной Серости украденных мною воспоминаний. Сказанные Дезу слова о прощении были правдой, но в глубине души я знала, что всегда буду пытаться обогнать пламя, которое никогда не погаснет.
Я проглатываю пепел, который заполняет нос и рот, следуя по улице за отчаянным голосом. Пробираюсь через обломки, которые загораживают дорогу. Мой шарф постоянно норовит сползти. Дым застилает глаза, отчего я едва не попадаю под копыта скачущей лошади. В последний момент успеваю увернуться и падаю в грязь.
Рядом качается дверца пустой конюшни. А напротив стоит домик, откуда и доносятся крики. Пламя уже выжгло всё, что здесь находилось. И что-то мне подсказывает, очаг возгорания был именно здесь. Дверь слегка приоткрыта, на полу виднеются следы больших и маленьких ног, которые ведут в обоих направлениях. Кому могло понадобиться возвращаться в сгоревший дом? Я открываю дверь и жду пару мгновений. Крыша уже провалилась. Белые стены выстояли, но покрылись копотью.
— Есть тут кто? — кричу я.
В ответ тишина. За обломками виден уцелевшийся коридор. Надолго ли?
Я продолжаю звать, проходя через коридор в маленькую задымлённую кухню.
Делаю ещё один шаг и осматриваю комнату. Деревянный стол и грубо сколоченные стулья были перевёрнуты, а один из них вообще разбит в щепки. При следующем шаге под ногами хрустит разбитое стекло. Я различаю следы на полу, тёмные от грязи и чего-то жидкого… масло или кровь? Я присаживаюсь на корточки, касаюсь субстанции кончиками пальцев и подношу ко рту — не ошиблась, кровь и масло. Брезгливо сплёвываю. Похоже, здесь произошла серьёзная схватка.
— Ау! — повторяю я, но уже менее уверенно.
Моё внимание привлекает кухонная дверь, качающаяся на сквозняке. По коже пробегают мурашки. Я поворачиваюсь к камину: на полу лежит большой свёрток, вокруг него разбросаны осколки стекла.
Я отшатываюсь так резко, что падаю. Это не свёрток. Это тело.
Я закрываю глаза и задыхаюсь от собственных воспоминаний. Ослепительно яркие оранжево-красные всполохи огня, как гигантская пасть дракона, пожирают всё на своём пути. Я бью кулаком по полу, и болевой шок возвращает меня в реальность.
Весь мой завтрак оказывается на полу, а на языке остаётся привкус желчи. Я вытираю лицо рукавом. Не этот человек кричал. Я дёргаю себя за волосы в опасении, что снова последовала за своими яркими воспоминаниями, как в тот раз, когда увидела тонущую женщину и нырнула за ней в озеро, а там никого не оказалось. Или как однажды всю неделю страдала бессонницей, потому что ясно видела в своей спальне играющих и поющих детей, которые не давали мне спать всю ночь. Всю жизнь мне приходится сосуществовать с призраками, которых я создала сама. Клянусь, моя способность однажды сведёт меня в могилу.
Я медленно поднимаюсь, опираясь на ладони и колени. Нужно выбираться отсюда. Мне необходимо добраться до места встречи раньше, чем Дез отправится на мои поиски. Солнечный луч проникает в кухонное окно, освещая сверкающее стекло и что-то ещё, зажатое в руке погибшего. Медное кольцо.
Я подхожу ближе к трупу, стараясь дышать только ртом. Но от этого становится лишь хуже, поскольку я чувствую вкус смерти, которым пропитался воздух. Переворачивая тело, я уже догадываюсь, что это женщина. Моё сердце уже знает то, что глазам только предстоит увидеть. Её тело наполовину обуглилось. Я убираю тлеющие щепки с неповреждённой смуглой кожи. Её волосы покрылись сединой с возрастом, ярко-красная кровь запеклась на губах, а единственный карий глаз сейчас безжизненно открыт. Если бы я прошла мимо неё на деревенской площади, то увидела бы лишь обычную пожилую селянку в серо-чёрной домотканой одежде.
Но широкое медное кольцо, напротив, доказывает, что она была одной из нас, одной из мориа. Замысловатая гравировка указывает на её высокое положение среди старейшин шепчущих, а медь означает, что она персуари. В моей голове всплывает припев из жестокой песенки, которую любят напевать в школах и тавернах по всему королевству: «одно сердце, красное как медь, чтоб лавине чувств ты мог велеть». При более близком рассмотрении я замечаю засохшую на подбородке зелёную слюну. Яд.