Очередной тонкий порез вспыхивает от соприкосновения с мазью, Лакерта не торопится отвечать. Она, кажется полностью поглощена своей кропотливой работой и ничего не замечает. Проходит точно больше десятка секунд прежде, чем она все же замечает отсутствующим голосом:
— Мазь и не пахнет, моя госпожа.
Снова это слово.
Титул, хлесткий как удар кнута по спине. Нереис распахивает глаза, тут же забывая о всякой сонливости.
— Напомни вырвать тебе язык, если я еще раз услышу от тебя подобное обращение.
— Как вам будет угодно, — уклончиво отвечает Лакерта, поддевает еще мазь из баночки, ставит ту на небольшой столик рядом с собой и разглядывает вязкую консистенцию так пристально, будто рассчитывает там разглядеть остатки насекомых или нечто столь же неприятное, — но вы не должны стыдиться этого, ваше величество. Рдяная богиня дает вам силу…
— Замолчи!
Договорить Лакерта не успевает. Нереис подрывается с постели, хватает ее за волосы и прижимает кинжал к ее шее. По взгляду видит, что служанка напугана: конечно, Лакерте и в голову не приходило, что у королевы может быть оружие так близко. Нереис сжимает ее волосы в кулаке и лезвием касается тонкой кожи. На шее остается тонкая красная полоска без особых усилий: этот кинжал всегда был потрясающе острым.
— Еще раз я услышу от тебя подобные разговоры, — шипит Нереис, наклоняясь ближе к ее лицу, — и тебе придется умолять меня убить тебя.
И эта угроза работает намного убедительнее, чем предыдущая.
Лакерта вся сжимается, от чего ее и без того тощая фигурка начинает казаться почти жалкой. Она всхлипывает несколько раз, и Нереис дергает ее за волосы для пущего эффекта. Задерживает какое-то время лезвие у ее шеи и не торопится убирать.
Даже обнаженной, с разметавшимися волосами королева выглядит опасной. А взгляд серебристых глаз обещает решительность и ни грамма сомнения. Лакерта верит, что слова Нереис не пустые. Лакерта верит и старается не дышать, чтобы лишний раз не напороться на лезвие.
— Пошла вон, — почти брезгливо произносит королева.
Она выпускает волосы служанки, лезвие кинжала вытирает о ее платье, и от неожиданности Лакерта падает задницей на пол.
— Посмотри на себя, — фыркает Нереис, откладывая кинжал в сторону и усаживаясь на постель. — Ты просто жалкая. В этом все вы.
Лакерта всхлипывает, вытирает тыльной стороной ладони невольно появившуюся слезу и торопливо поднимается на ноги. Нереис не смотрит, как она поспешно семенит в сторону выхода. Она и так слышит чужие шаги, почти бегство. Пускай. Зато не будет забываться.
Она, может, и получила свою должность, перестала быть той, кого приводят к правительнице в темном плаще под покровом ночи и уводят еще до рассвета, чтобы никто не знал о ее визитах, но ее место в государстве от этого никак не изменилось.
Изгнанные должны оставаться изгнанными.
Есть законы и традиции, которые даже она нарушать не станет. Есть незыблемые правила, которые составляют стержень Инсуле; и как бы она ни ненавидела предыдущего короля, как бы ни призирала всю династию, она должна уважать созданные ими правила.
Нереис поднимается с постели, берет с тахты тонкий халат и набрасывает на плечи. Босыми ногами ступает по каменному колу, ступни точно будут испачканы и их придется мыть перед тем, как лечь в постель, но это ее совершенно не заботит. Она завязывает пояс на талии, широкие рукава напоминают о простом платье — одном из тех, которые она носила еще будучи девочкой, — но глубокий черный цвет и вышивка из драгоценного металла выдают ее статус. Темно-зелёные металлические нити поблескивают, когда она подходит к камину и обращает внимание на письма, сложенные на столике, стоящем между двух глубоких кресел. Она берет верхнее, ломает сургучную печать и едва успевает пробежаться взглядом по первым строчкам, когда в дверь стучат.
— Да?
Двери распахиваются, внутрь заходит один из стражников, стоящих сегодня в карауле.
— Что-то случилось, Грисео?
— К вам пожаловал его высочество принц Виренс, ваше величество.